Книга Серебряная Элита, страница 232 – Дани Франсис

Разрядка накрывает нас обоих с разницей в несколько секунд. Мы стонем, уткнувшись друг другу в шею; он делает последний мощный толчок, и я ощущаю, как он пульсирует во мне. Наконец я скатываюсь с него. Оба мы тяжело дышим, оба слишком устали и слишком удовлетворены, чтобы шевелиться. Мы лежим на полу, глядя в потолок.

— Люблю тебя, – говорит он.

Я сжимаю губы, чтобы сдержать улыбку, щекочущую их изнутри.

— На самом деле я тебя люблю с восьми лет. И все еще не могу к этому привыкнуть. К тому, что вы двое – один и тот же человек. Маргаритка. И Рен, – его голос окрашивается сожалением. – Прости, что сорвался после того, как мы потеряли Тайлер, Сатлера, Джонса. За их жизни отвечал я. И злился на себя, а не на тебя. Трэвис прав. Я завел их в ловушку.

— Ты же не знал.

— Мог бы сообразить, не будь я так поглощен… кое-чем другим.

— Мной. – У меня падает сердце.

— Да, но ты в этом не виновата. Не виновата, что все это время была Маргариткой или… – и он заканчивает приглушенно, дрогнувшим голосом: – Или в том, что теперь, когда знаю правду, я напуган, как никогда за всю свою треклятую жизнь.

— Напуган? – нахмурившись, я сажусь. Волосы, отросшие за полгода, падают мне на плечи и, словно завеса, прикрывают грудь. – Но чего ты боишься?

— Того, что чувствую к тебе. – Его взгляд находит мой и уже не отпускает. – Ты в моей душе, Рен. Делаю вдох – и чувствую тебя в своей груди. Ты во мне. Уже много лет, с детства; и одна мысль о том, чтобы тебя потерять…

Что-то сжимает мне горло, но все же удается прошептать:

— Ты меня не потеряешь.

— Тебя очень сложно сберечь, знаешь ли!

— Не надо меня беречь.

— Ты безрассудна. Бросилась бы прямо в горящий склад, если бы я тебя не остановил.

— Там был мой друг…

— Твоя жизнь для меня важнее, – перебивает меня Кросс. – Неужели ты не понимаешь? Сатлер был хорошим парнем, но что значит его жизнь в сравнении с твоей? Важна только ты. Я перерву глотку кому угодно, взорву весь этот чертов мир, если это поможет защитить тебя…

— Я тоже тебя люблю.

Он останавливается, и лицо его освещает широкая улыбка.

— Знаю.

Вот ведь самодовольная скотина! Никому никогда еще я не говорила этих трех слов – а он принимает их как должное!

Но тут же он снова притягивает меня к себе, и я забываю, за что на него сердилась.

_______

Позже мы лежим в постели, лицом друг к другу, и я глажу его по теплому плечу.

— Знаешь, эти картинки… – Я провожу пальцами по татуировке. – …опасно близки к религиозным. Можно подумать, что это крылья ангелов. Удивительно, что отец тебе это позволил.

Кросс улыбается одним уголком рта:

— А он и не позволял. По крайней мере, поначалу. Первую татуировку я набил в шестнадцать. Маленькое крылышко на запястье, с внутренней стороны. Казалось бы, из-за чего тут разоряться? Но он заставил меня ее свести. Сам потащил в больницу в Пойнте и сунул в регенерационную камеру.

— Это меня почему-то не удивляет.

— Так меня разозлил, что на следующий же вечер я отправился в тату-салон и забил себе всю руку.

Я прыскаю:

— Очень импульсивно. Можно подумать, твоя фамилия – Дарлингтон!

— Черт, ты права!

— Так это ангельские крылья? – Я обвожу пальцем тщательно прорисованные перья. Тонкие линии, плавные изгибы.

— Нет.

— Значит, птичьи? Серьезно? Потешаешься над моим именем, а сам сделал себе птичью татуировку?