Книга Серебряная Элита, страница 70 – Дани Франсис

— На все.

Неторопливым взглядом он окидывает мое тело, задерживает взор на пыли, покрывающей одежду, на запекшейся крови на левом плече – этим местом я проехалась по асфальту, слетев с байка. Теперь уже никаких сомнений: в его глазах желание.

— Ладно, – говорит он низким, хрипловатым голосом. – Иди сюда.

Но я не могу шевельнуться. Стою как вкопанная, оглушенная стуком собственного сердца, глядя, как Кросс кладет руки на пояс. Едва дышу. Одним ловким движением он расстегивает пуговицу на форменных брюках и тянет вниз молнию ширинки.

Бросает на меня выжидающий взгляд:

— Времени у меня в обрез.

Наконец мне удается втянуть в себя воздух, но от этого только охватывает головокружение. С ужасом чувствую, как дрожит нижняя губа, и прихватываю ее зубами, чтобы остановить эту предательскую дрожь. Нельзя, нельзя, чтобы он видел, в каком я состоянии!

— Я… – снова глубоко вдыхаю, отвожу взгляд от его снисходительной ухмылки. – Хорошо, я… беру свое предложение назад.

— Так я и думал.

Застегивая штаны, этот ублюдок откровенно смеется! С самого начала он знал, что я никогда на это не пойду. Просто со мной играл. И вдруг он оказывается совсем рядом.

Наши бедра и плечи соприкасаются, голос раздается над самым моим ухом:

— М-да, Голубка, шлюха из тебя не выйдет!

В ярости я отталкиваю его и шиплю сквозь зубы:

— Да пошел ты в…

— Да-да, уже заметил, как сильно ты хочешь, чтобы я там оказался.

Его нескрываемое самодовольство действует мне на нервы.

— Не льсти себе!

Чеканное лицо расплывается в ухмылке.

— Обычно у тебя лучше получается врать. Я же вижу, как ты на меня смотришь!

Чрево мое окатывает горячая волна стыда. Это нежеланное ощущение вкупе с яростью выворачивает меня наизнанку. Ненавижу его… но он прав. То, что я чувствую, – не гнев, не презрение; во всяком случае, не только они.

Меня… да, черт возьми, меня к нему влечет.

Так что, быть может, ненавижу я не его, а себя. Мне случалось спать с военными, но влечение к Кроссу – другое дело. Это настоящее предательство. Как будто я плюю в лицо всем модам на Континенте.

Его фамилия Редден. Нет и не может быть никаких оправданий для того, чтобы лечь с ним в постель. Я никогда не смогу объяснить это ни Тане, ни Волку, ни другим невиновным, страдающим по вине семьи Редденов.

Кросс внимательно на меня смотрит, и губы его изгибаются в улыбке.

— Вот что я тебе посоветую, Дарлингтон: выкинь это из головы. Я твой капитан. И с курсантами не сплю. – Он поворачивается и идет к своему байку. – А теперь пошевеливайся. Пора домой.

— Я останусь в Программе, – с усилием выдавливаю я.

Он останавливается, бросает на меня взгляд через плечо:

— Вот как?

— Да. Если выбор между Программой и тюремной камерой, выбираю Программу.

— Как великодушно с твоей стороны! А теперь в седло – и погнали.

_______

Несколько часов спустя просыпаюсь от ослепительного света флуоресцентных ламп. По казармам проносится хоровой стон: все моргают и щурятся, не понимая, почему их разбудили среди ночи. Я инстинктивно тянусь за винтовкой – но винтовки нет.

— Всем встать! Живо! – рявкает Ксавье Форд. Его резкий голос пробивается сквозь туман сна.

Я выбираюсь из-под одеяла и встаю в изножье кровати, как и другие. Тело еще ноет от сегодняшнего падения, горит ссадина на плече.