Книга Двор Истлевших Сердец, страница 120 – Элис Нокс

И зверь прыгнул.

Я увидела это краем глаза — огромное медношёрстное тело взвилось в воздух, заслонив половину неба, лапы вытянулись вперёд, янтарные глаза зафиксировались на мне с той абсолютной, нечеловеческой точностью хищника, который никогда не промахивается.

Ужас ударил раньше мысли.

Я нырнула в портал.

Не прыгнула — именно нырнула, всем телом вперёд, бросилась в белое как в воду, зажмурившись, не дыша, не думая — только прочь, прочь, прочь от того, что летело за спиной. Белый свет поглотил меня целиком, холодный и стремительный, запах ирландского дождя ударил в лицо, такой близкий, такой настоящий...

А потом что-то огромное настигло меня в самой сердцевине белого.

Не лапой — всей массой. Горячей, тяжёлой, живой — медношёрстный бок врезался в грудь, мощь удара вырвала воздух из лёгких, скрутила, перевернула, и мы провалились вместе — человек и зверь, сплетённые в один хаотичный клубок, падающие сквозь белое и чёрное и снова белое.

Я упала сквозь белое, и оно треснуло подо мной как зеркало, осыпаясь тысячей осколков, каждый из которых отражал моё лицо — искажённое, кричащее, множащееся до бесконечности. Я падала сквозь этот дождь из собственных отражений, и каждый осколок пел при падении — высоко, пронзительно, как хрусталь, разбивающийся о мрамор.

Гравитация менялась с каждым вдохом.

То тянула вниз — резко, жестко, выворачивая внутренности, — то отпускала, и желудок взлетал к горлу, оставляя привкус желчи на языке. Мышцы не понимали, куда напрягаться — сжимались хаотично, судорогой, отзываясь болью в рёбрах, в спине, в шее.

Из носа потекла кровь. В ушах что-то хрустнуло — тихо, но отчётливо — барабанные перепонки не выдерживали перепадов давления. Звуки стали приглушёнными, ватными, словно я слушала мир через толщу воды.

Кости пели. Высокую, неправильную ноту — на грани трещины.

Потом стекло кончилось, и я проломилась сквозь что-то мягкое.

Облака.

Нет — не облака. Слишком плотные. Слишком тёплые. Как вата, пропитанная чем-то сладким и удушающим — ваниль, карамель, что-то приторное до тошноты. Я барахталась в этой сладкой массе, пытаясь вдохнуть, но она лезла в рот, в нос, забивала горло.

Лёгкие горели.

Паника вспыхнула острее — я захлёбываюсь сахаром, я умру, задохнувшись в десерте — и тут вата прорвалась, выплюнула меня вниз.

Следующее мгновение меня встретило дождём, но не из воды.

Из света.

Капли падали снизу вверх — золотые, тяжёлые, они поднимались с земли к небу медленно, как пузыри в шампанском. Я пролетела сквозь этот обратный ливень, и каждая капля, касаясь кожи, обжигала — не огнём, а чем-то другим, будто под кожу вливали расплавленное золото. Руки покрылись красными следами, волдырями, кожа вздувалась и лопалась.

Я закричала — но звука не было. Голос застрял где-то в горле, сдавленный ватой и кровью.

Потом — рывок.

Гравитация изменилась и мир перевернулся.

Не было верха, низа, не было ориентиров — только белизна, которая превращалась в чернильную тьму, а потом снова вспыхивала светом, но уже другим — золотым, багровым, серебряным. Мышцы метались между командами: сжаться, расслабиться, напрячься, сдаться. Тело не понимало, где оно, что с ним происходит.

Рёбра затрещали.

Не сломались — ещё нет — но запели той же высокой нотой, что и остальные кости, предупреждая: ещё чуть-чуть, и мы не выдержим.