Книга Двор Истлевших Сердец, страница 121 – Элис Нокс

Я пролетела сквозь небо, где вместо облаков плыли огромные медузы — полупрозрачные, светящиеся изнутри мягким фиолетовым светом, их щупальца тянулись на сотни метров вниз, к морю, которого не было.

Я протянула руку — инстинктивно, бессмысленно — и пальцы прошли сквозь одно из щупалец.

Холод обжёг до костей.

На мгновение я увидела всё, что видела медуза за тысячелетия своего существования: умирающие звёзды, рождающиеся миры, существ размером с планеты, спящих в пустоте между галактиками. Картинки врезались в мозг, слишком яркие, слишком быстрые — я не успевала обработать, а они продолжали литься, заполняя каждую щель сознания чужими воспоминаниями.

В глазах потемнело.

Голова раскалывалась.

Потом небо с медузами лопнуло как мыльный пузырь, и я падала дальше.

Сквозь пустыню из костей.

Белые, выбеленные солнцем — или тем, что здесь было вместо солнца — огромные кости существ, которые никогда не жили ни в одном мире, что я знала. Рёбра размером с небоскрёбы торчали из песка цвета пепла. Черепа с рогами, закрученными в спирали, лежали, как разрушенные храмы.

Ветер выл.

Низкий, протяжный вой, полный тоски и ярости. Песок взметался вверх, создавая смерчи, внутри которых мелькали лица — искажённые, кричащие, зовущие.

— Мёртвые, — прошептал ветер у меня над ухом, хотя ушей я почти не чувствовала — только глухой звон. — Мы все мёртвые. Присоединись. Перестань бороться. Здесь нет боли. Только пустота. Только покой.

Холод пополз по позвоночнику — липкий, вязкий, проникающий под кожу.

Я пролетела мимо черепа размером с собор — его пустые глазницы смотрели в никуда, а из пасти росло дерево с серебряными листьями. На ветвях сидели птицы, но вместо перьев у них была стекающая ртуть, и когда они пели, их голоса складывались в слова на языке, который я не знала, но понимала на уровне инстинктов:

Оставайся. Оставайся. Ты идёшь не туда.

Лёгкие сжались.

Не хватало воздуха.

Или воздух был неправильный — слишком густой, слишком тяжёлый, пропитанный смертью и забвением.

А потом пустыня исчезла, и я...

* * *

Следующий мир встретил меня запахом пепла и звоном колоколов.

Я упала на что-то твёрдое — каменную мостовую, холодную и мокрую от дождя, который не падал. Небо над головой было серым, но не от туч — оно просто было серым, как будто кто-то забыл дорисовать на нём детали.

Вокруг высились здания — остроконечные башни из чёрного камня, окна узкие, как прорези для стрел. Улицы пустые. Абсолютно пустые. Ни людей, ни животных, ни даже следов жизни. Только колокола — где-то высоко, в невидимой колокольне — били размеренно, монотонно, как отсчёт времени до чего-то неизбежного.

Воздух был плотным, как кисель. Дышать можно было, но каждый вдох давался с усилием — как будто лёгкие работали в густой патоке.

Под ногами мостовая вдруг дрогнула.

Камни начали расползаться — не трескаться, не раскалываться, а именно расползаться, как масло на горячей сковороде. Серый цвет перетёк в чёрный, потом в какой-то тошнотворно-зелёный, и сквозь него начало проступать что-то другое.

Лица.

Снова сотни лиц, вмёрзших в камень — искажённые криком, с открытыми ртами, с пустыми глазницами. Они не двигались, но я чувствовала их взгляды — тяжёлые, обвиняющие, голодные.

Колокола били громче.

Я попятилась, сердце колотилось как бешеное, и пятка наступила на край провала, потому что мостовая закончилась