Книга Двор Истлевших Сердец, страница 170 – Элис Нокс

Не мох. Не землю.

Кожу.

Сердце подскочило, и я замерла, боясь пошевелиться, пытаясь понять.

Я была прижата к его боку, голова покоилась на его груди. Одна его рука обнимала меня за талию, лёгкая, почти невесомая, но ощущение было... собственническим. Другая лежала на моих волосах, пальцы слегка зарылись в короткие пряди.

Жар его тела окутывал меня, как невидимое одеяло. Он был горячим, не лихорадочно, а естественно, словно внутри него горел огонь. Огонь Осени. Тот же жар, что я чувствовала, прижимаясь к медной шерсти зверя холодными ночами в мёртвом лесу.

Я не шевелилась. Не дышала.

Просто слушала ровное биение его сердца прямо под ухом.

Медленно, осторожно, я подняла взгляд.

Он не спал. Смотрел куда-то вдаль, в лес, и профиль был резким, точёным, почти суровым в мягком свете, пробивающемся сквозь кроны.

Но когда он почувствовал, что я проснулась, взгляд медленно опустился и встретился с моим.

И что-то в воздухе между нами сжалось.

— Как плечо? — спросил он тихо.

Я осторожно пошевелила рукой, готовясь к знакомой вспышке агонии.

Но плечо лишь тупо заныло — терпимо, почти незаметно по сравнению с тем, что было раньше.

— Лучше, — выдохнула я, и голос вышел хриплым. — Спасибо.

Он кивнул, но взгляд не отпускал.

Молчание повисло между нами, наполненное всем несказанным.

Я должна была встать. Отодвинуться. Поставить дистанцию между нами — физическую, эмоциональную, любую.

Но тело не слушалось. Или не хотело слушаться.

Потому что это было... правильно.

Впервые за дни, проведённые в бегах, страхе, боли — это было правильно.

— Это был ты, — произнесла я наконец. Слова вышли не обвинением, а констатацией. — Всё это время. Зверь. Это был ты.

Рован не ответил сразу. Просто смотрел, и в янтарных глазах плескалось столько всего — вина, сожаление, что-то тёмное и первобытное — что дыхание сбилось.

— Да, — признался он наконец. Голос был тихим, почти хриплым. — Это был я.

Воздух стал плотнее.

Я смотрела на него — на резкую линию скул, на напряжённую челюсть, на глаза, полные такой боли, что хотелось отвернуться, не видеть, не чувствовать этого.

Но я не отвернулась.

— Всё это время, — повторила я медленно, и голос зазвучал ровнее, холоднее. — Каждую ночь, когда я прижималась к тебе. Каждое утро, когда ты приносил мне еду. Когда я... — Слова застряли в горле, и жар вспыхнул в груди. — Когда я плакала в твою шерсть и говорила, что ты единственный, кто меня не предал...

Руки задрожали — не от боли, от ярости, которая поднималась снизу, заполняла грудь, душила.

— Это был ты.

Рован не шевелился. Только смотрел, и в его взгляде не было оправданий, не было попыток защититься. Только признание вины.

— Да. Это был я, Мейв.

Что-то внутри меня взорвалось.

Я оттолкнулась от него — резко, яростно, игнорируя вспышку боли в плече — и отползла на несколько футов, прижавшись спиной к дереву. Дыхание сбилось, сердце колотилось так, что слышно было в ушах.

— Ты... — Слова застревали в горле, давились яростью и чем-то ещё. — Ты лгал мне! Всё это время!

Он не двигался с места. Сидел, обнажённый, уязвимый, но каким-то образом всё ещё величественный, как король на троне. Руки покоились на коленях, спина прямая.

— Я не лгал. Я просто не сказал правду.

— Это одно и то же, чёрт возьми!

Смех вырвался истерический, граничащий с рыданием.