Книга Двор Истлевших Сердец, страница 66 – Элис Нокс

Золотое мурлыкало, тянулось к нему через пространство — невидимыми нитями, жаждущими прикосновения.

Я медленно обернулась.

И сердце пропустило удар.

Рован стоял в дверном проеме — босиком, в одних мягких штанах, сидящих на бедрах слишком низко. Торс обнажен — резной пресс, широкие плечи, руки, где мышцы перекатывались под кожей даже в покое. Волосы растрепаны, падают на лицо медными прядями.

А на груди, животе, руках — руны. Светящиеся тускло золотом и багрянцем, пульсирующие в такт сердцебиению.

Но хуже всего были глаза — полные голода, который заставлял все внутри сжаться и расплавиться одновременно, и еще — осуждения, гнева, обвинения.

Ты сделала это со мной. Ты пометила меня. Обрекла.

А под всем этим — боль, сырая, невыносимая.

И я все равно хочу тебя. Даже зная, что ты убьешь меня.

Мы смотрели друг на друга через балкон. Лунный свет окутывал его серебром, делая почти неземным — фейри, богом, чем-то слишком прекрасным для этого мира.

Я вскинула подбородок. Скрестила руки на груди — защитный жест, барьер между нами.

И посмотрела на него взглядом, который говорил громче слов:

Ты сам виноват. Нечего было в Самайн меня трогать. Вам, мужикам, лишь бы потыкать — а потом разгребай последствия.

Что-то мелькнуло в его глазах. Гнев? Боль? Признание?

Челюсти сжались. Ноздри раздулись. Руки сжались в кулаки — так сильно, что я увидела, как побелели костяшки даже в лунном свете.

Он сделал шаг назад. Потом еще один.

Золотое внутри завыло от протеста, рвалось вперед, царапалось, требовало остановить его, притянуть, взять.

Но я стояла неподвижно. Руки скрещены на груди. Подбородок задран. Взгляд холодный.

Рован замер, последний раз окинул меня печальным взглядом, потом развернулся и ушел.

Дверь закрылась за ним — тихо, почти беззвучно.

Но эхо разнеслось по моим костям.

Я осталась одна на балконе. Под тремя лунами. С жаром между ног и холодом в груди.

И с проклятием, которое пожирало изнутри нас обоих.

* * *

Утро пришло с мягким стуком в дверь.

Я открыла глаза — красные от бессонной ночи, тяжелые, словно их посыпали песком. Тело ныло. Голова раскалывалась. А между ног все еще пульсировало предательское, постыдное тепло — воспоминание о его голосе, его дыхании на моей шее, его пальцах, которые почти...

Я зажмурилась, прогоняя образы.

— Миледи? — донесся тихий голос снаружи. — Можно войти?

Я села, натягивая одеяло до подбородка. Шелковая ткань была прохладной против разгоряченной кожи.

— Да.

Дверь открылась, впуская утренний свет — золотистый, теплый, пахнущий осенней листвой и дымом очагов.

Девушка вошла — та самая служанка с оленьими рогами, которая помогала мне вчера. В руках она несла поднос с едой — виноград, яблоки цвета заката, хлеб с маслом, кувшин с чем-то дымящимся, от чего пахло корицей и медом.

Мой желудок предательски заурчал.

— Доброе утро, миледи, — произнесла она, не поднимая глаз. Голос был мягким, почти робким. — Его Величество приказал принести вам завтрак. И... — Она запнулась, пальцы нервно сжали край подноса. — И вот это.

Она поставила поднос на столик у кровати и достала из кармана фартука небольшую коробочку — деревянную, резную, покрытую рунами, которые переливались в утреннем свете бронзой и золотом.

Я нахмурилась, глядя на коробку.