Книга Двор Опалённых Сердец, страница 289 – Элис Нокс

Слёзы блеснули в мутных глазах.

— Три месяца он навещал меня. Реже, чем раньше. Но приходил. Спрашивал, как я. Я видела, что он старается. Что пытается быть рядом. Но также я видела, как он смотрит на других. Как его взгляд скользит мимо меня, ищет новизны, свободы. Он не хотел быть в клетке. Я это понимала даже тогда. Но я надеялась… – голос сорвался, – я так надеялась, что ребёнок всё изменит.

Она провела костлявой рукой по лицу, смахивая слёзы.

— А потом я потеряла его. Нашего ребёнка. Выкидыш… Кровь… Боль… Пустота внутри, словно кто-то вырвал часть души и оставил дыру, которая никогда не заживёт.

Голос дрогнул, стал тише, почти шёпотом.

— Я лежала в постели, истекая кровью, и звала его. Он пришёл один раз. Постоял у двери, посмотрел на меня… и я увидела это в его глазах. Облегчение. Он пытался скрыть, но я видела. Он был свободен. Больше никаких обязательств. Никаких цепей. Он прислал лучшего целителя. Велел позаботиться обо мне. Но сам… – она сглотнула, и звук был мокрым, болезненным, – сам больше не вернулся.

В её голосе не было обвинения. Только боль. Глубокая, выжигающая, превратившая любовь в яд.

— Я слышала его смех из других покоев. Видела, как он гуляет с другими. Жизнь шла дальше. Для него. Но не для меня. Я звала его, приходила. Умоляла просто поговорить, просто вспомнить то, что было между нами, нашего ребёнка, который так и не родился. А он… – слеза скатилась по морщинистой щеке, – он смотрел на меня, как на незнакомку. Как на назойливую тень из прошлого. Сказал, что сожалеет. Что между нами было хорошо, но теперь пора двигаться дальше. Что я должна отпустить.

Голос её стал глухим, мёртвым.

— Отпустить… Словно ребёнка можно отпустить. Словно любовь, что сожрала меня целиком, можно просто выбросить, как старое платье. Я не могла. Я не хотела. Я продолжала приходить. И тогда он велел стражам не пускать меня. Сказал, что это нездоровая одержимость. Что мне нужна помощь. Но я не хотела помощи. Я хотела его. Только его.

Она замолчала, прижала руку к груди, туда, где когда-то билось сердце, полное любви.

— Меня выставили из дворца. Я потеряла всё. Разум, надежду, красоту. Магия внутри меня начала гнить, отравленная болью и ненавистью. Я превратилась в это. – Она провела рукой по морщинистому лицу, по согбенному телу. – В чудовище, пожираемое изнутри памятью о том, что потеряла.

В её глазах плясали тени безумия.

— Я скиталась столетиями. И с каждым годом любовь внутри меня не угасала. Она тлела, превращалась в ярость, в ненависть, но не исчезала. Я всё ещё вижу его лицо каждую ночь. Слышу его голос. Чувствую его прикосновения. Семьсот лет, а я всё ещё люблю его и ненавижу одновременно. До безумия, до того, что хочу видеть его сломленным так же, как сломлена я.

Она подняла голову, и фиалковые глаза, проступившие сквозь гламур старухи, горели лихорадочным блеском.

— Он не виноват, понимаешь? – прошептала она, и в голосе звучала страшная нежность. – Он просто был собой. Свободным, диким, королём, который никому не принадлежит. Но это не делает боль меньше. Не возвращает того, что я потеряла. И если я не могу быть с ним… – голос оборвался, стал жёстче, – то пусть он почувствует хоть каплю того, что чувствовала я все эти годы.

Она отпустила решётку, сделала шаг назад. Воздух вокруг неё снова задрожал, и старуха начала меняться. Кожа разгладилась, волосы посветлели, спина выпрямилась. Сиэлла снова стояла передо мной – идеальная, прекрасная, смертоносная.