Книга Двор Опалённых Сердец, страница 90 – Элис Нокс

Один – в чёрной маске с золотыми перьями – проводил меня взором так откровенно, что я почувствовала, как краснеют щёки.

Оберон развернулся.

Резко. Жёстко.

Рука скользнула с моей спины на талию, и он рывком притянул меня к себе – так сильно, что я ахнула, упираясь ладонями в его грудь.

Моя спина прижалась к его боку, его рука обвила меня – властно, безапелляционно – удерживая так плотно, что я чувствовала каждую линию его тела.

— Оберон… – начала я, но он не слушал.

Он вёл меня через зал именно так – прижатой к себе, под защитой его руки, демонстрируя всем и каждому, что я его.

Мужчины отводили взоры. Отступали. Словно понимая невысказанное предупреждение.

Моё сердце колотилось – от близости, от жара его тела, от того, как его пальцы впивались в мою талию.

— Что ты делаешь? – прошептала я, задыхаясь.

Он наклонился, и его губы коснулись моего виска – лёгкий поцелуй, почти целомудренный.

Но затем он зарылся носом в мои волосы, вдыхая – глубоко, медленно – и выдохнул так, что тепло скользнуло по коже.

— То, что должен, – прорычал он тихо, и голос прозвучал хрипло, опасно.

Что-то сжалось в животе.

Я не могла дышать. Не могла двигаться.

Он всё ещё держал меня – слишком близко, слишком интимно для публичного места.

Но никто не говорил ни слова.

Они просто смотрели.

И понимали.

Через полчаса я увидела его.

Маркус Холлоуэй.

Он стоял у камина на противоположной стороне зала, окружённый группой людей, которые слушали его с вниманием, граничащим с благоговением.

Высокий, лет пятидесяти, с седеющими висками и безупречной осанкой. Смокинг сидел на нём превосходно, маска – золотая, с филигранными узорами – закрывала верхнюю половину лица, но нижняя была видна: волевой подбородок, тонкие губы, изогнутые в полуулыбке.

В руке он держал бокал красного вина, которым изредка жестикулировал, иллюстрируя какую-то историю.

Харизма. Власть. Уверенность человека, который знает свою ценность.

— Это он, – прошептала я Оберону.

Он проследил за моим взором, и что-то изменилось в его позе. Плечи напряглись. Челюсть сжалась.

— Да, – подтвердил он тихо. – Я чувствую.

— Чувствуешь что?

Его взгляд сузился.

— Магию. Слабую. Остаточную. Но она там. – Он сделал паузу, и в голосе прозвучало что-то тёмное. – Он держит артефакты. Много артефактов. Они пропитали его ауру. – Взор метнулся ко мне. – Осколок здесь. В этом доме. Я почти уверен.

Что-то горячее вспыхнуло в груди – надежда? Торжество?

Мы близко. Так близко.

— Нужно с ним поговорить, – сказала я, стараясь говорить тихо. – Выяснить, где хранилище.

— Согласен. – Оберон отставил свой бокал на поднос проходящего официанта, взял меня за руку. – Но не напрямую. Слишком подозрительно. Мы подойдём естественно. Присоединимся к разговору. Станем частью его круга. – Его пальцы сжали мои – крепко, уверенно. – Следуй моему примеру.

Я кивнула.

Мы направились к камину.

* * *

Холлоуэй рассказывал историю о недавнем аукционе в Лондоне.

"…и представьте моё удивление, когда я обнаружил, что византийская икона, которую я хотел приобрести, оказалась подделкой шестнадцатого века. Блестящей подделкой, замечу. Но всё же подделкой."

Группа вокруг него засмеялась – вежливо, сдержанно.

Мы остановились на краю круга. Оберон не толкался вперёд. Просто стоял – с безупречной осанкой, держа мою руку на сгибе локтя, изображая вежливый интерес.