Книга Самая длинная ночь в году, или В объятиях Зверя, страница 11 – Ани Марика

Медленно иду в прихожую и заглядываю во вторую комнату. Кабана нет. И слава богу. Вокруг одни щепки от стола. Выглядываю на улицу. Тихо, как в лесу. Хотя постойте, я же в лесу. Какая ирония.

Остаться в разрушенной избе или уйти в чащобу лесную? Какие шансы на выживание? Здесь — окоченею окончательно. В лесу тоже окоченею или меня съедят дикие звери. Волки, например?

Кстати о волках. Тут где-то должна быть мёртвая туша зверя. Они ведь дрались.

Укутавшись сильнее в шкуру, выхожу на улицу и осматриваюсь. Волка нет. Может, выжил? Или его, как и свинью, забрал косолапый?

Возвращаюсь в дом. Двухминутная прогулка показала, что лучше переждать до утра. В помещении пусть и холодно, но ледяной ветер не продувает до костей. Эта ночь ведь должна когда-нибудь закончиться?

Подхватив по дороге вторую половину шкуры, добираюсь до своего уголка. Там не так сильно дует. Кутаюсь полностью, словно в кокон. От шкуры, к слову, пахнет довольно приятно. Сосновыми шишками и ёлкой.

Улыбаюсь сама себе. Мне просто наконец-то тепло и спокойно. Закрываю глаза. Кажется, всего на минуту, но когда открываю, надо мной опять возвышается медведь.

— Явился! — с глухим карканьем возмущённо выдаю я. — Если не принёс новой одежды, вали обратно.

Шерстяной недоумённо вытягивает морду и, ворчливо рыкнув, уходит. Всё. Прогнали глюки, можно дальше спать.

Ненадолго. Тишину разрывает мужское стенание. Вяло трепыхнувшись, открываю один глаз. Медведь затаскивает в дом того конферансье. Правда, видок у него потрёпанный. Серый тулуп изорван, кое-где виднеются глубокие раны. Зверь швыряет бедолагу на пол прямо возле моего убежища и грозно рычит, аж слюни во все стороны брызжут.

— Я не знал! — верещит этот недобитый. — Мы всё исправим!

Хихикнув, подбираю ножки к груди, чем привлекаю внимание двоих. Медведь грозно так рычит в мою сторону. Мол, не мешай, женщина, разбираться.

— Прости, продолжай. И от меня пару раз всеки. За то, что отправил вместо курорта в юшкино-кукушкино, — примирительно хриплю, отползая подальше.

— Ты дура? — спрашивает конферансье.

— Сам такой, — обижаюсь я, насупившись.

Медведь его за лодыжку перехватывает и швыряет в единственную уцелевшую стену. Вскрикнув, прижимаю ладони ко рту. Мужчина стекает по стеночке, но живой и совершенно невредимый, правда шатаясь, встаёт на ноги.

— Не гневайся, великий князь! Братья Оками забрали ещё четверых девиц, — выставив вперёд руки, тараторит недоделанный шоумен. Бросает на меня злобный взгляд и приказывает: — Вставай и иди за мной.

Медведь, грозно взрыкнув, закрывает меня.

— Хорошо. Она останется с тобой. А я схожу за девственницами, — примирительно соглашается мужчина. И опять косолапый рычит, лапой сносит бедолагу.

— Так ты поэтому своё жилище разрушил? — возмущённо вскакиваю и упираю руки в боки. — Мясо девственницы захотел, шерстяной извращенец!

Зверь разворачивается ко мне и грозно так предупреждающе рычит.

— Не рычи. Ешь что дают и не вороти нос!

Медведь обалдело плюхается на мохнатую задницу и, склонив голову набок, таращится на меня как на восьмое чудо света.

Пока зверь прибывает в шоке от наглой еды на ножках, мужчина водит руками по воздуху. И между его пальцев появляется жёлтое свечение. Он будто что-то ажурное плетёт. Я даже про зверя забываю и обалдело смотрю на свет. Что-то новенькое в глюках.