Книга Самая длинная ночь в году, или В объятиях Зверя, страница 12 – Ани Марика

Доделав своё вуду, мужчина победно вскидывает руки с причудливой сетью над головой и набрасывает на косолапого.

— Берегись! — дёргаюсь вперёд, прямо на бурого.

Медведь с рыком отскакивает, сеть задевает лишь его лапу и разрывает прямо до мяса. Мужчина, мелко дрожа, пятится и бежит сверкая пятками. Зверь приходит в ярость, опять громко ревёт и, выпрыгивая через окно, уносится в темень вслед за мужиком.

Обалдело опускаю взгляд на рассеченную почти до кости руку, из которой хлещет кровь. Боль помогает понять одну простую истину. Я не в посмертии. И не глюки это, и даже не сон. Я в каком-то персональном аду.

— Думай, Вика, и побыстрее, — подбадриваю себя, зажимая рану на предплечье.

Только в черепной коробке полный вакуум. Ни одной стоящей мысли, как выбраться из этой передряги. Во-первых, ночь на дворе. Во-вторых, я полуголая. В-третьих, я совершенно точно не доживу до утра. Замёрзнуть не получилось, шкура чертова хорошо согревает. Но я истеку кровью. Потому что рана не затягивается и кровь не сворачивается. Но из-за стабильной минусовой температуры я перестала чувствовать боль. Это определенно плюс.

Утробная трель умирающего кита отвлекает от дум. Это желудок мой напоминает, что в последний раз мы ели чёрт знает когда. Отлично, есть ещё один пунктик, от которого я могу помереть. Голод.

Надо бы встать и поискать хотя бы воды. Промыть руку для начала. Но сил нет совсем. Любые телодвижения причиняют боль скованному телу.

Грозный рёв за пределами разрушенной избушки подсказывает о прибытии хозяина леса. Через пару минут косолапый заходит в комнату. Вся его морда, лапы и даже часть спины в кровище. Она буквально капает с него, оставляя жуткую дорожку.

— Ты его растерзал, да? — зачем я это спрашиваю, по морде можно прочесть положительный ответ. Но тем не менее зверь взрыкивает.

Он подбирается ближе, склоняет нос к поврежденной конечности. Нюхает и, рыкнув, опять уходит.

— Что и всё? — останавливаю медведя. Хищник замирает, но не поворачивается. — Если есть не собираешься, отведи к людям. Позволь просто вернуться домой. Я не хочу умирать в этой чёртовой берлоге зверя.

Медведь не отвечает и продолжает путь. Кое-как подтянувшись, встаю на ослабевших ногах. Меня шатает, но я подхватываю один из камушков, что осыпались с каменного ложа, и, замахнувшись, кидаю в зверя. Прямо по мохнатой заднице попадаю. Правда, для него это так, как слону дробина. Толку никакого.

Коротко взрыкнув, он разворачивается.

— Я хотела умереть на тропическом острове! — кричу, а по факту хрипло сиплю. — Хотела насладиться последними днями солнца, моря, горячего песка. Верни меня к цивилизации, и никто не узнает обо всём этом. Я никому не расскажу. Даже если и расскажу, никто не поверит. Я просто хотела…

Сил не остаётся, и я стекаю по стеночке обратно в свой уголок. Сквозь пелену слёз мерещится сожаление на окровавленной морде. Но зверь уходит, так ничего и не сделав.

Сквозь разбитый проём окна смотрю на тёмное небо и полную луну. Эта ночь когда-нибудь закончится? Когда будет чёртов рассвет?! Сколько я уже тут нахожусь? Четыре-пять часов?

Мне просто нужно дождаться утра. Утром ведь может прийти помощь? Может быть, вдвшники-десантники помогут? Липовый конферансье ведь сказал, что они приведут девчонок. Значит, могут меня до дома подбросить.