Книга Возьму злодейку в добрые руки, страница 32 – Светлана Бернадская

Тринадцать лет она взращивала и лелеяла свою обиду. И наконец настал сладкий миг долгожданного отмщения.

— Маловато, — упрямо выпятил губы Ингит.

— Достаточно, учитывая каторжников, работавших там и прежде. Мы ведь не хотим наказывать невинных людей, не так ли?

— А куда их девать? Мне столько чужих дармоедов не нужно. У меня и своих хватает.

Лавандея едва не закатила глаза, вынужденная объяснять очевидные вещи.

— У тебя теперь обширные земли. Ты, как рачительный хозяин, должен понимать, что рабочих рук не бывает много.

Ингит, не изменив кислого выражения лица, еще раз сунул нос в список.

— Здесь только мужские имена. А бабы где?

Лавандея вновь ощутила укол раздражения.

— Об этом мы тоже договаривались. Женщин не трогать. Забыл?

Взгляд Ингита изменился — стал хищным, с нехорошим масляным прищуром. И на сей раз он обращен был не на нее.

— А если только одну? Как думаешь, Амис, если этот замок и эта кровать теперь мои, то и баба твоя тоже?

Амис побагровел, раскрыв рот уже не для ловли орешков. Попытался что-то сказать, но не смог издать ни звука: колдовство подчинения крепко сковывало его связки.

— Кстати, а где она? Разве в такую пору верная жена не должна быть в супружеской постели? Да ты не тушуйся, Амис, можешь даже не выходить: если руки правильно растопыришь, вполне годно послужишь тут вешалкой для одежды.

Лавандею передернуло. Ингит уже не просто бесил — он вызывал омерзение. А дикий страх в глазах Амиса сдобрил душивший ее гнев неуместным чувством вины.

Она решительно поднялась с кресла.

— Амис, выйди. Встань снаружи за дверью и жди, когда позовем обратно.

Глаза бывшего возлюбленного метнулись было к ней с отчаянной надеждой, но тело, не подчинявшееся больше его собственной воле, зашагало прочь из покоев, послушное приказу.

— Тебе что, хмель в голову ударил, светлейший? У нас был уговор: все женщины Малленора неприкосновенны. И особенно Амелия и ее дочь — они под моей личной защитой.

— Уж и пошутить нельзя, — буркнул Ингит, недовольный тем, что прервали его забаву. — Сдалась мне эта Амелия, чахлая стерлядь! Амиса дразнил просто, а ты все испортила. — И взгляд его вновь стал хитро-масляным, пройдясь по фигуре Лавандеи. — А ты что же, ревнуешь? Не ревнуй, красотка, в отличие от этого слизня, я сдержу свое слово и женюсь на тебе, как обещал. А то, может, опробуем это ложе прямо сейчас, м-м-м?

Лавандея едва удержалась от брезгливой гримасы.

— Я передумала.

— Что передумала? — непонимающе моргнул Ингит, все еще сально улыбаясь. — Амиса дразнить?

— Замуж за тебя выходить.

Улыбка медленно сползла с его лица.

— Что это значит? Править Малленором вместе со мной ты тоже передумала?

— Нет, править не передумала. Только для этого не обязательно связывать себя узами брака, верно?

— И с чего это вдруг такие перемены? — Его глаза угрожающе сузились. — Что, другого мужика себе присмотрела? Так ты смотри, не прогадай: бабу нагнуть всякий сумеет, но не всякий при этом граф.

Лавандея медленно выдохнула и в мыслях сосчитала до десяти. Улыбнулась елейно.

— С чего ты решил, что сумеет всякий?

Ингит нахмурился.

— А что там уметь?

— Так это от великих твоих умений от тебя женщины разбегаются?

Кустистые брови светлейшего графа насупились еще больше.

— К чему это ты клонишь? Тебе ж вроде нравилось.