Книга Возьму злодейку в добрые руки, страница 64 – Светлана Бернадская

— Но если боги сочтут иначе — что ж, я принимаю все грехи на себя.

— Брант…

Но он не дал ей ответить — сгреб в объятия и поцеловал. Жадно, порывисто — как в тот первый раз.

Она вырвалась — не без труда, уперлась ладонями в его грудь. Озабоченно сдвинула брови.

— И что вдруг в тебе изменилось?

— Ничего, — хрипло выдохнул он и вновь привлек ее к себе, запустив пятерню под гриву волос у нее на затылке. Приблизил к себе ее лицо. — Я все тот же. Разве что понял, каким дураком был вчера.

И снова впился поцелуем в ее губы.

Лавандея застонала. Несколько мгновений ее губы податливо льнули навстречу его губам, но затем она вновь отстранилась, тяжело дыша ему в лицо.

— Да, ты дурак, Брант Лакнир. Вечно находишь себе отговорки! Еще и мужчин каких-то приплел. Кто же так признается в любви, а? Знаешь что, сходи-ка подумай еще.

Брант, не выпуская ее из объятий, упрямо замотал головой. Потянулся к сердито сомкнутому рту, но она отвернулась, и губы скользнули по нежному подбородку. Спустились на шею.

Боги, как сладка и нежна ее кожа.

Он выпустил из хватки ее затылок — но лишь затем, чтобы нагло потянуть рубашку с ее плеча.

В паху пульсировало и пылало. Так далеко он еще никогда не заходил. Вид обнаженной женской ключицы вскипятил ему мозг, и он набросился на нее с поцелуями.

— Немедленно… уйди… я приказываю!

Она тяжело дышала ему в ухо, и это заводило его еще больше. Рубашка сползла еще ниже, открывая округлую — изумительно красивую — грудь.

— Слышишь? — зашипела она, больно укусив его за мочку. — Пошел прочь… иначе я… тебя…

Держаться дальше не было никаких сил. Он подхватил Лавандею под бедра и сомкнул губы вокруг призывно затвердевшего соска.

— М-м-м-гм.

Она застонала, запустив пальцы ему в волосы.

Он грубовато опрокинул ее на кровать. Сам навалился сверху, на ходу сдирая с себя тунику.

Нет, он уже не думал. Думать было просто нечем. Ладони запутались в подоле, резко рванули рубашку наверх, бедра судорожно дернулись, погружая пылающую плоть в горячее, влажное.

Лавандея вцепилась ногтями в его плечи, изогнулась дугой и тихо всхлипнула.

— Госпожа моя, — тяжело дышал он, отдавая тело во власть животным инстинктам. — Я люблю тебя. Люблю.

Даже под страхом смерти он не мог бы вспомнить, сколько прошло времени, прежде чем напряжение схлынуло, сменившись небывалым блаженством, и в мозгах самую малость прояснилось. Он моргнул и тряхнул головой. С удивлением понял, что ладонь продолжает обхватывать женскую грудь. Но убирать руку решительно не хотелось. И Брант, пожирая взглядом лицо Лавандеи, провел ладонью по ее разгоряченной коже, даря нежную, чуть стыдливую ласку.

— Ты хоть понял, что натворил, Брант Лакнир?

Наверное, ее голос должен был звучать сердито, но ему мешали хрипловатые, по-кошачьи мягкие нотки.

Щеки Бранта запылали жаром от стыда.

— Прости, госпожа.

У нее не получилось удержать суровое выражение лица — глаза закатились, а губы на короткий миг расплылись в улыбке.

Правда, потом сжались в строгую линию.

— Я велела тебе убираться. А что вместо этого сделал ты? Ты вообще осознаёшь, что врываться в спальню к беззащитной женщине и брать ее силой — это тяжкое злодеяние? Головы лишиться хочешь?

Брант виновато вздохнул. Его тело все еще находилось в сладком томлении от пережитого удовольствия. Хотелось надеяться, что ей было хоть вполовину так же хорошо, как и ему, но…