Книга Ненужная вторая жена Изумрудного дракона, страница 22 – Ангелина Сантос

— Святые угли, она с ним разговаривает.

Очаг фыркнул.

— Я знаю, ты зол, — продолжила я. — И голоден. И тебя давно кормят только дровами, хотя ты не печь в дешёвой трактирной кухне, а родовой очаг драконьего замка. Это обидно. Я бы тоже плевалась.

Зелёное пламя вытянулось выше.

Жар стал сильнее.

— Но если ты испортишь ещё одну опару, я сама вычищу тебя до камня, и мы оба будем несчастны.

Марта кашлянула.

— Миледи, вы угрожаете очагу?

— Веду переговоры.

— Угрозами?

— Он начал первым.

Очаг вдруг хлопнул. Не громко. Почти насмешливо. В глубине пламени мелькнул нормальный золотой цвет.

Я протянула ладони к теплу, поймала нужный момент и велела:

— Воду сюда.

Сивка подала кувшин.

Через полчаса кухня уже пахла иначе.

Не идеально. До идеального было далеко. Но кислая тяжесть отступала. Опара дышала. Сначала едва заметно, потом увереннее. Пузырьки поднимались к поверхности, лопались, оставляя живой дрожжевой запах. Мальчишки вытягивали шеи. Пинна смотрела на миску как на чудо. Сивка сияла так, будто лично победила древнее зло.

Марта молчала.

Это молчание было самым тревожным.

Она стояла рядом, сложив руки на груди, и наблюдала за каждым моим движением. Я чувствовала её взгляд между лопаток, когда добавляла муку. Когда солила. Когда смазывала руки маслом и начинала месить.

Тесто сначала сопротивлялось.

Всегда сопротивляется, если его напугали.

Я нажимала мягко, но уверенно. Раз. Другой. Сложить, повернуть, снова нажать. В какой-то момент каменная кухня, драконьи портреты, вчерашняя свадьба и мёртвая первая жена отступили. Остались только стол, мука, тепло очага и живое тело теста под ладонями.

— Ну вот, — прошептала я. — Ты же можешь.

— С кем вы теперь? — спросила Марта.

— С тестом.

— Оно отвечает?

— Лучше некоторых мужей.

Сивка прыснула.

Пинна уронила ложку.

Марта посмотрела на меня так, будто очень не хотела смеяться из принципа. Принцип победил, но с трудом.

— Осторожнее языком, миледи. В этом доме стены имеют привычку доносить.

— Пусть донесут, что завтрак наконец будет съедобным.

— Смело.

— Голодно.

Марта фыркнула.

И это, кажется, было её первым шагом к расположению.

Пока тесто подходило, я осмотрела кухню внимательнее. В углу стояли кувшины с молоком. Один уже явно скис, хотя по времени не должен был. Я сняла крышку, понюхала и поставила обратно.

— Коровы здоровы?

Марта нахмурилась.

— Здоровы.

— Погреб холодный?

— Ледяной.

— Тогда почему молоко киснет?

— Потому что Грейнхольм решил, что молоко должно киснуть, — сказала она. — Последние полгода так.

— Все кувшины?

— Через один. Иногда все. Иногда ни один. Как настроение.

— У дома плохое настроение.

— У дома два года плохое настроение.

Слова вылетели у неё слишком быстро.

Мы обе замолчали.

Марта отвела взгляд к очагу.

Я не стала сразу спрашивать. На кухне правду нельзя вытаскивать щипцами, как горячий противень. Обожжёшься сам и испортишь выпечку.

— Покажете кладовую? — спросила я.

— Нет.

— Почему?

— Потому что если я покажу вам кладовую, вы начнёте там тоже разговаривать с бочками.

— А они нуждаются?

— Они всегда нуждаются. Особенно бочка с солёными огурцами. Мерзкий характер.

Я улыбнулась.

Марта поняла, что сказала лишнее, и насупилась.

— Хлебом займитесь.

Когда первые караваи отправились в печь, на кухне уже почти никто не делал вид, что не смотрит. Даже те, кто сначала поглядывал с опаской, теперь подходили ближе под разными предлогами. Одному понадобилась соль. Другому тряпка. Третья служанка внезапно решила протереть стол именно рядом со мной, хотя стол и так был чист.