Книга Ненужная вторая жена Изумрудного дракона, страница 50 – Ангелина Сантос

Я не сразу ответила.

— Он страшный.

— Но?

Я вспомнила его руку, зависшую над плечом Тави. Как он не коснулся мальчика, потому что боялся сделать хуже. Вспомнила, как он ел хлеб на кухне, будто признавал поражение перед караваем. Вспомнила его лицо, когда на мёртвой ветке появился лист.

— Но не только.

Орин кивнул так, будто именно это и хотел услышать.

— Вот это обычно и губит людей.

Я хотела спросить, кого именно уже погубило, но он сделал шаг назад и сказал громче:

— Сивка, проводи леди в покои. И без приключений по дороге.

— Да, капитан.

— Я слышу в твоём голосе неуверенность.

— Потому что миледи сама решает, где приключения.

— Логично.

Мы ушли.

Восточное крыло встретило меня почти ласково. В камине вспыхнул огонь, едва я переступила порог. На блюдце у очага лежала ложка.

Обычная деревянная ложка.

Я посмотрела на неё.

— Это подарок или угроза?

Из щели у полки для дров донеслось недовольное сопение.

Горошина высунул нос.

— Красивую не дам. Эта треснутая.

— Очень щедро.

— Лист вырос?

Сивка ахнула:

— Ты откуда знаешь?

Дух кладовой посмотрел на неё с презрением человека, которому задали вопрос ниже его достоинства.

— Дом знает. Пол знает. Мука знает. Даже тупая солонка знает.

Я устало села в кресло.

— Да. Лист вырос.

Горошина замер. Его янтарные глаза стали круглее.

— Тогда скоро придёт чужой.

— Какой чужой?

Он втянул голову в плечи.

— Красивый. Пахнет духами и гнилым серебром. Улыбается зубами.

— Кто?

Горошина уже пятился обратно в щель.

— Не брать сладкое из его рук. Не пить, если наливает. Не верить, если плачет.

— Горошина.

— Нет меня.

И исчез.

Я посмотрела на Сивку.

Она выглядела так, будто хотела немедленно залезть в шкаф и переждать жизнь там.

— Красивый чужой, — сказала она. — Это плохо.

— В этом доме есть хорошие предсказания?

— Однажды госпожа Марта сказала, что капуста не испортится до зимы. Не испортилась.

— Утешительно.

К вечеру у меня поднялась температура.

Не сильная, но противная. Лоб стал горячим, руки холодными, в костях поселилась усталость. Сивка позвала Марту, Марта пришла с таким лицом, будто лично собиралась отругать болезнь.

— Доигрались, — сказала она, ставя на стол миску с отваром.

— Если это сонник, я вылью в камин.

— Если бы я хотела вас усыпить, миледи, я бы не травы портила, а стукнула сковородой. Пейте.

Я понюхала.

Тимьян, малина, горькая кора, щепотка соли. Ничего опасного.

— Спасибо.

— Не благодарите. Вы мне нужны живой. Мёртвые хозяйство не поднимают, только по ночам шляются и людей пугают.

Сивка побледнела.

— Госпожа Марта!

— Что? Я правду говорю.

Марта потрогала мой лоб, нахмурилась.

— Перетянули вы что-то из дерева. Зря голыми руками полезли.

— Надо было в перчатках?

— Надо было вообще не лезть.

— Это мне уже говорили.

— И правильно говорили. Но раз вы всё равно полезли, ешьте. Там суп.

— Я не голодна.

— А я не спрашивала о ваших чувствах к супу.

Она поставила передо мной тарелку.

В супе плавали кусочки курицы, морковь, зелень и маленькие клёцки. Пахло так, что организм предал меня сразу.

— Вы жестокая женщина, Марта.

— Я практичная. Жестокой я стану, если вы оставите клёцки.

Я съела почти всё.

После отвара меня разморило. Сивка поправила подушку, Марта буркнула, чтобы я не вставала до утра, и обе вышли, оставив у камина свечу.