Книга Ненужная вторая жена Изумрудного дракона, страница 51 – Ангелина Сантос

Уснуть не получилось.

В голове снова и снова вспыхивал маленький зелёный лист.

Он не давал покоя. Не как победа. Скорее как вопрос.

Почему оранжерея ответила мне? Потому что я пришла с ключом? Потому что Горошина меня впустил? Потому что Элиана сама хотела быть услышанной? Или потому, что Грейнхольм, как и все больные дома, тянулся к любым тёплым рукам, даже если эти руки не знали, смогут ли помочь?

Ближе к ночи в дверь постучали.

Я села, натянув плед на плечи.

— Войдите.

Дверь открылась.

На пороге стоял Рейнар.

Я почему-то сразу поняла: он не спал. Не переодевался. Только снял камзол и остался в тёмной рубашке, расстёгнутой у горла. Волосы чуть растрепались, под глазами залегли тени. В руке он держал что-то, завёрнутое в белую ткань.

— Вам нездоровится, — сказал он.

Не вопрос.

— В Грейнхольме новости ходят быстрее людей.

— Марта прислала мне отчёт.

— Марта прислала вам угрозу, что сварит меня в супе, если я умру?

Он посмотрел на меня.

И вдруг, едва заметно, устало усмехнулся.

Это было так неожиданно, что я едва не забыла, что сержусь.

— Почти, — сказал он. — Она написала: “Листья листьями, а девка горит”.

— Поэтично.

— Для Марты — почти нежно.

Он вошёл, закрыл дверь и остановился на расстоянии нескольких шагов. Будто комната принадлежала мне настолько, что даже он не хотел пересекать границу без разрешения.

Странно.

Приятно.

Опасно.

— Что у вас? — спросила я, кивнув на свёрток.

Рейнар посмотрел на ткань, словно сам вспомнил, зачем пришёл.

— Мазь. После контакта с сердцевинной магией могут болеть руки.

Я только теперь заметила, что пальцы действительно ноют. Под ногтями проступили едва заметные зелёные полоски, как следы травы.

— Вы сами принесли?

— Да.

— Не доверили Сивке?

— Это драконья мазь. Она обожгла бы её.

Он подошёл ближе и положил свёрток на столик.

— Нанесите перед сном.

— Спасибо.

Слово вышло тихим.

Он кивнул, но не ушёл.

Я ждала.

Он смотрел на камин.

Пламя вело себя подозрительно прилично.

— Лист остался, — сказал Рейнар.

У меня сжалось сердце.

— Не исчез?

— Нет.

— Это хорошо.

— Это опасно.

— У вас всё хорошее сначала опасно?

Он перевёл взгляд на меня.

— В моей жизни — да.

Слова прозвучали без жалости к себе. И оттого стало грустнее.

Я подалась вперёд, плед соскользнул с плеча.

— Рейнар, я видела её.

Он не спросил кого.

Лицо сразу закрылось.

— Нет.

— Да.

— Оранжерея показывает то, чего человек боится увидеть.

— Тогда почему она говорила о брате?

Его глаза резко потемнели.

— Что?

Вот теперь я поняла: он действительно не знал.

Или не хотел знать настолько упорно, что знание не могло пробиться.

— Она сказала: “Он не должен был прийти. Брат.”

Рейнар стоял неподвижно.

Только рука на спинке кресла сжалась так, что дерево тихо хрустнуло.

— Элиана была близка с Дарреном, — сказал он через паузу. — Он часто приезжал. После её смерти… он требовал расследования.

— И вы позволили?

— Да.

— Что он нашёл?

— Ничего. Пожар уничтожил следы.

Я не стала говорить, что пожары редко уничтожают только то, что удобно.

Он и сам это слышал в моей тишине.

— Даррен Сорель прибудет завтра, — сказал Рейнар.

Холод прошёл по спине.

— Завтра?

— Он уже был в пути, когда… — Рейнар замолчал. — Его пригласили на совет по поставкам южного зерна. Я не отменил визит.

— Красивый чужой, — прошептала я.