Книга Повесть о граффах, страница 146 – Даша Клубук

— Я поняла твой совет, пап.

— Уверен, ты примешь правильное решение, Ирв.

И она действительно его приняла.

Теперь ей предстояло перейти к следующей теме. Отодвинув табурет, Ирвелин села на пол, скрестила ноги и взялась за телефон обеими руками, да покрепче, словно ожидая, что после ее вопроса отец захочет положить трубку.

— Пап, у меня есть к тебе еще один вопрос. И, боюсь, он тебе понравится куда меньше предыдущего.

— Слушаю тебя, – как и всегда, без предисловий откликнулся Емельян.

Лишь однажды отец разговаривал с Ирвелин о похищении Белого аурума тринадцать лет назад. Тогда он объявил ей, что никакой он не преступник и что единственной целью его деяния служило желание глубже изучить Белый аурум, проникнуть в его незыблемые тайны и оставить полезный вклад в науку Граффеории. Он не собирался красть Белый аурум, он намеревался взять камень на время, изучить, а после – вернуть его в Мартовский дворец в кристальной сохранности.

С тех пор отец и дочь больше не возвращались к разговору о Белом ауруме. И сейчас Ирвелин предстояло вскрыть с трудом зажившую рану. И зажила ли она?

Мысленно извинившись перед отцом, Ирвелин произнесла:

— Пап, скажи, делился ли ты с кем-нибудь методом, с помощью которого ты смог… взять Белый аурум из стеклянного куба?

Мгновенного ответа она не получила. Минуту Емельян лишь шумно дышал в трубку, чем сильно взволновал Ирвелин. Как оказалось, волновалась она зря.

— Меня разрывает любопытство, Ирв, – заговорил он все тем же умиротворенным тоном, будто дочь интересовалась его утренним рационом, – в связи с чем ты задала мне такой вопрос? Белый аурум украден?

— Не совсем, – сказала Ирвелин. – Я не знаю, имею ли я право что-либо рассказывать…

— Говори как есть. Я постараюсь помочь всем, чем смогу.

Услышав знакомые услужливые нотки в голосе отца, которые она привыкла слышать при любой возникшей проблеме, Ирвелин приободрилась. Она решила рассказать ему все.

— В начале сентября, когда я только вернулась в Граффеорию…

В трубке послышался громкий хлопок, а сразу после – мамин голос, но слов Ирвелин не разобрала.

— Сколько? – ответил в отдалении Емельян. – Агата, мы можем чуть задержаться?

Последовал мамин ответ.

— Я понял. Дай мне секунду.

Емельян снова заговорил в трубку:

— Ирв, давай созвонимся сегодня вечером, сможешь? Твоя мама взяла билеты в театр, на русский балет, и мы уже опаздываем. А ты знаешь ее отношение к русскому балету, более трепетного поклонника у него нет. Так что, получится?

Деваться было некуда, и Ирвелин согласилась.

— Договорились, – произнес Емельян и вполголоса прибавил: – Но сразу хочу ответить на твой вопрос, Ирв. За все тринадцать лет, что я живу вне Граффеории, я никому не раскрывал своего метода. Никому.

— Я верю тебе, пап, – сказала Ирвелин, и они попрощались.

Да, она поверила. Нильс Кроунроул оказался не только взломщиком, но и гнусным лжецом.

Ирвелин подняла голову к старым часам Агаты. «Если выйду прямо сейчас, к вечеру успею вернуться». Речь, которую ей предстояло озвучить, она проматывала в голове столько раз, что уже успела запомнить ее наизусть.

Спустя полчаса Ирвелин Баулин вышла из квартиры, помахала господину Сколоводалю, который, вне сомнения, дежурил на своем посту, и поспешила на улицы Граффеории, к мосту Возрождения.