Книга Повесть о граффах, страница 158 – Даша Клубук

Множество голов, окруживших стол спорящих, согласно закивали.

— Красиво говоришь, Квидемиль, однако твои сладкие речи не могут перекрыть факты, – произнес мужчина по имени Бучит. Он был ниже своего оппонента на целую голову, но спеси демонстрировал куда больше. – Вспомни из истории, какой интерес испытывали к нам иностранные дома, а после вспомни, благодаря какой силе наши границы до сих пор неприступны? Монолиты отражателей! И куда они денутся, попади Белый аурум за границу? Верно: монолиты исчезнут! Растворятся, будто и не существовали никогда. И что останется? Лишь двухметровые заборы, в которых даже мы с тобой, скромные работяги, сможем пробить брешь.

И вновь многие из присутствующих закивали.

— Никто не будет нас захватывать, – со спокойной уверенностью возразил Квидемиль. – Мы живем в мире и согласии со многими странами.

— А я вот что-то в этом сомневаюсь. У Граффеории нет оружия. Вся наша так называемая сила сводится к нашим ипостасям. Нет равнозначной армии, нет ресурсов для войны…

— Войны? Да что за ужасы вы здесь говорите, уважаемый! – вступила в спор женщина-эфемер лет сорока, сидевшая за столом у окна. Все взгляды обратились к ней. – Граффеория – самое обособленное государство из всех ныне существующих. И самое безобидное, между прочим. Мы как мыши, никогда не покидающие своей норы. Никто и пальцем не пошевелит в сторону наших границ.

— Неужели? – повернулся к ней разрумяненный Бучит. – Да будет вам известно, сударыня, что с тех пор, как король Филлиус Второй сделал нашу особенность всемирным достоянием, многие из соседних стран стали поглядывать на нас с неприкрытым азартом. Слюни пускают, успевай только вытирать.

— Вы, друг мой, якшаетесь не с теми иностранцами, – ответила женщина грозно. – Мои же источники уверяют, что весь мир склонен заботиться лишь о собственных границах. До нас, далекой и диковатой Граффеории, никому и дела нет.

Комментарий женщины встретил дюжину солидарных возгласов, даже Тетушка Люсия, вытянувшись за кассой, еле заметно кивнула.

— Пройдет время, и вы сами убедитесь в правоте моих предсказаний, – объявил Бучит. После он лукаво усмехнулся, давая понять, что он говорить закончил.

— А как быть с нашей жизнью, с жизнью обычных граффов? – раздался голос из глубины зала. – Если слухи правдивы и Белый аурум действительно украли, как нам, простым граффам, жить дальше?

Вопрос этот пробудил рой из беспорядочных выкриков, которые разлетелись по всей кофейне. Выглядывая из-под барной стойки, Ирвелин жевала остывший крендель и с интересом крутила головой. Что-либо разобрать у нее больше не получалось, гости говорили наперебой, кто-то тихо и только в ухо своему товарищу, а кто-то громко и на весь зал. Граффы размахивали руками, толкались, проливали на себя чай и как ни в чем не бывало продолжали с ожесточением спорить. Со своего наблюдательного пункта Ирвелин заприметила лишь одного граффа, никак не участвующего в обсуждениях. Это был одинокий мальчишка, который сидел в дальнем углу за роялем, в том самом месте, где любила сидеть сама Ирвелин. Его джинсовый комбинезон был изрядно испачкан, а голову прикрывала вывернутая наизнанку шапка. Облокотившись на большой затянутый мешок и подогнув под себя ноги, мальчик молча кормил с руки одну из кошек старушки Корнелии.