Книга Повесть о граффах, страница 191 – Даша Клубук

— Никто тебя не осуждает, Мира, – пропел Август, втихушку подмигивая Ирвелин. – Но если бы мы вернулись еще позже, то вместо ребят нам пришлось бы забирать две заледеневшие статуи.

— Одно препятствие мы прошли, – сказал Филипп, перекрывая упреки Миры. – Впереди будут и другие. Давайте сосредоточимся.

Напряжения между Ирвелин и Филиппом ни Август, ни Мира не заметили. Может быть, потому, что и в обычные дни эти двое не отличались живостью языка. Филипп сидел спереди и не оборачивался, а Ирвелин старалась всеми силами сосредоточиться на их миссии. Август покинул салон спустя час. Выйдя наружу и громко от холода выругавшись, левитант взлетел и растворился в ночи.

В следующий раз, когда им нужно было укрыться от желтых плащей, дело прошло гладко. Август вернулся и сообщил о патруле, и листоед, находясь недалеко от устья реки Фессы, скрылся под дорожным мостом. Ночная тьма пошла им на пользу: патрульные пробежали прямо по мосту, но скрытую под каменной оградой машину не обнаружили.

Последняя встреча с желтыми плащами ожидала их на въезде в столицу, и к ней они подготовились. Филипп знал, что при чрезвычайной ситуации столицу перекроют со всех четырех выездов. У южных ворот, через которые предстояло въехать граффам, выставят патруль, включая патруль из левитантов, контролирующих воздушное пространство.

— Откуда такие познания, Филипп? – интересовался Август.

Филипп ему не ответил. Тогда, в особняке, Ирвелин пришлось вслепую ему довериться, но теперь, все ближе приближаясь к столице, она знала ответ на вопрос Августа.

Когда листоед подъехал к подсвеченным фонарями южным воротам, их встретил тучный постовой. На его ремне опасливо покачивалась трость желтого плаща.

«На проверке у ворот у нас будет преимущество, – говорил им в особняке Филипп. – Со всей тщательностью плащи будут проверять тех, кто выезжает из столицы, а не тех, кто заезжает. Это всего лишь моя теория, но смею тешить себя надеждой, что она верная. Даже выйти из машины могут не попросить».

— В связи с последними событиями, господа, вынужден вас попросить выйти из машины. Всем, – приказал им плащ, с сомнением оглядывая приплюснутый кузов.

— Конечно, офицер, без проблем, – отозвался Август, который заранее к ним присоединился.

«Но если все же нам придется выйти, – продолжал Филипп, – то в дело вступит Август. Ну и я».

Пассажиры вышли из машины. Капюшон с головы Ирвелин снимать не стала, она про него попросту забыла. Когда постовой попросил их выстроиться в ряд, Филипп занял место рядом с Ирвелин.

— Ваши имена и ипостаси, господа граффы, – продекламировал мужчина. В этот момент от постовой будки к нему подошел напарник, сурового вида эфемер, а с неба спустилась женщина-левитант и, застыв на высоте с человеческий рост, стала наблюдать.

У Ирвелин засосало под ложечкой.

— Август Ческоль, левитант.

— Мирамис Шаас, штурвал.

Очередь дошла до Филиппа, и он без задержки объявил:

— Нильс Кроунроул, эфемер.

Следующей отвечать предстояло Ирвелин.

— Госпожа, попрошу вас снять капюшон.

Помедлив всего мгновение, отражатель взялась за края чужой куртки и скинула капюшон. Суровый патрульный приблизился к ней.

— Представьтесь. Ваше имя и ипостась.

— Присса Кроунроул-младшая, кукловод.

Как только капюшон был откинут, Ирвелин ощутила холодок – на ее плечи легли пушистые локоны; краем глаза она видела, насколько эти локоны были пышными и волнистыми. Оба патрульных изучали ее лицо немного дольше, чем лица остальных, – светлые раскосые глаза, гордый нос и вихрь из веснушек, – и вскоре первый плащ схватился за рацию.