Книга Я мечтала о пенсии, но Генерал жаждет спарринга, страница 27 – Е. Лань

«Единственный злой дух здесь — это моя поясница», — мрачно думала я, склоняя голову в очередном поклоне.

Напротив меня стоял Чон Хасо.

Надо отдать ему должное: в традиционном одеянии жениха — синем халате с поясом и шапке само с «крыльями» — он выглядел величественно, как скала, о которую разбиваются волны. Его лицо оставалось невозмутимым, но каждый раз, когда наши взгляды встречались во время церемониальных поклонов, я видела в его глазах тот самый бесовский огонек.

Чон Хасо наслаждался. Он видел, как у меня дрожат колени, из-за слабости мышц Юн Соры, и едва сдерживал улыбку.

Мы пили ритуальное вино из половинок одной тыквы-горлянки. Вино было горьким.

— Теперь вы связаны навеки, — провозгласил церемониймейстер. — Пока черные волосы не станут белыми.

«Если он будет заставлять меня бегать, я поседею уже к утру», — пообещала я себе.

Затем был паланкин. На этот раз — свадебный, закрытый наглухо, украшенный тигровыми шкурами, традиция клана Чон, чтоб её. Меня везли через весь город. Люди кричали поздравления, бросали цветы и рис. Я сидела внутри, обмахиваясь веером, и мечтала только об одном: снять обувь.

**********************************************

Поместье Чон встретило нас тишиной и запахом факелов, сумерки уже сгущались.

Когда паланкин опустили, и Хасо, как и положено мужу, подал мне руку, чтобы помочь выйти, я ожидала увидеть тот же суровый плац, что и в прошлый раз.

Но я замерла.

Дорожка от ворот до главного дома была устлана коврами. Красными, шерстяными коврами, которые явно достали из самых дальних сундуков. По краям дорожки стояли солдаты в парадной форме.

И они улыбались.

Это было самое жуткое зрелище, которое я видела за две жизни.

Представьте себе пятьдесят ветеранов. У кого-то нет глаза, у кого-то шрам через весь лоб, у кого-то нос сломан в трех местах. И все эти люди старательно, до скрежета зубовного, растягивают губы в подобии дружелюбия. Это напоминало оскал стаи волков, которые пытаются притвориться домашними пуделями.

— Я выполнил пункт три, — тихо шепнул мне Хасо, ведя меня по ковру. — Улыбающаяся стража. Вам нравится?

Я судорожно сглотнула.

— Они выглядят так, словно выбирают, какую часть меня съесть первой, — прошептала я в ответ. — Генерал, скажите им, чтобы перестали. Пусть лучше хмурятся. Это привычнее.

— Отставить улыбки! — негромко скомандовал Хасо.

Солдаты с облегчением выдохнули и вернули лицам привычное выражение «мы убьем все, что движется». Мне сразу стало спокойнее.

Мы вошли в дом.

Традиция требовала, чтобы мы провели первую ночь в особых покоях. Но Хасо, помня мои требования, сразу повел меня в Восточное крыло.

— Ваш список был длинным, жена моя, — сказал он, открывая двери. — Но я постарался.

Я вошла и... мое сердце пропустило удар.

Пол был теплым. Даже сквозь толстую подошву туфель я чувствовала это блаженное тепло ондоля. Окна были завешаны плотными шторами, не пропускающими свет. В углу курильница источала аромат сандала и лаванды — именно такой, от которого клонит в сон.

А кровать...

Она была огромной. На ней лежало столько подушек, что можно было построить крепость. Одеяло из гусиного пуха выглядело воздушным облаком.

Но самое главное — тишина. Стены были обиты войлоком и шелком. Звуки внешнего мира исчезли на пороге.