Книга Я мечтала о пенсии, но Генерал жаждет спарринга, страница 3 – Е. Лань

Ах да. Память Юн Соры любезно подсказала мне, что вчера эта самая служанка получила горячим чаем в лицо просто за то, что он был недостаточно сладким.

Я вздохнула. Вставать не хотелось. Бить кого-то — тем более, это же требует затрат энергии.

— Эй, ты, — лениво протянула я.

Служанка вздрогнула так сильно, что я испугалась, как бы у неё не случился припадок.

— Убери это, — я махнула рукой в сторону лужи. — И принеси мне чаю. Самого лучшего. И сладостей, много сладостей.

Девушка замерла, наконец-то осмелившись поднять на меня глаза, полные ужаса и непонимания.

— Вы... вы не будете наказывать Сун-и? Не прикажете выпороть?

— А это поможет убрать воду с ковра? — философски заметила я, потягиваясь так, что хрустнули позвонки. — Нет, это создаст только лишний шум. А я люблю тишину. Иди.

Служанка, пятясь и кланяясь так часто, что напоминала заводную куклу, исчезла за дверью.

Я снова осталась одна. Тишина дворца, а поместье Министра Юна по размерам не уступало дворцу, была божественной. Никаких горнов. Никаких криков раненых.

Я попыталась проверить свое состояние. Как мастер боевых искусств, достигший пика, я привыкла контролировать каждый поток энергии Ки в своем теле. Я закрыла глаза и сосредоточилась на даньтяне — энергетическом центре внизу живота.

Пусто.

Там было сухо и пусто, как в пересохшем колодце. Каналы Ки были узкими, забитыми шлаками, атрофированными. Это тело никогда не тренировалось, мышцы были желеобразными, а кости — тонкими и ломкими.

Если бы я сейчас попыталась выполнить «Удар Раскалывающий Гору», я бы, скорее всего, сломала себе запястье и умерла от разрыва сердца.

— Идеально, — промурлыкала я, заворачиваясь в шелк, как гусеница в кокон. — Никто никогда не призовет меня на войну. Кому нужен такой мусор на поле боя? Меня даже в обоз не возьмут — я буду только объедать солдат.

Я — Юн Сора, главная злодейка столицы, гроза служанок и позор семьи. И я намерена наслаждаться этим титулом до конца своих дней.

Дверь снова открылась. На этот раз вошла не служанка, а дородная женщина в богатом ханбоке темно-синего цвета. Это была главная экономка поместья, госпожа Чхве. Её лицо было каменным, но в глазах читалось плохо скрываемое презрение.

— Леди Юн, — сухо произнесла она, даже не поклонившись как следует. — Ваш отец, Его Превосходительство Министр, желает видеть вас в своем кабинете немедленно.

— Немедленно? — переспросила я, пробуя это слово на вкус. Оно мне не нравилось, оно подразумевало спешку.

— Именно так. Речь идет о вашем вчерашнем... поведении на банкете. И о жалобах семьи Ли.

Ах да. Воспоминания подсказали: вчера Юн Сора не только умерла, о чем никто не знает, но перед этим успела опрокинуть супницу на платье дочери Министра Финансов. Громкий скандал.

— Скажите отцу, — я зевнула, прикрывая рот изящной ладошкой, — что я нездорова. Я при смерти. Мое сердце разбито, а душа требует покоя.

Госпожа Чхве дернула бровью.

— Его Превосходительство сказал, что если вы не придете сами, он прикажет страже принести вас.

О, это звучало серьезно. Если меня понесет стража, это будет тряска. А тряска мне не нужна.

— Хорошо, — я с трудом спустила ноги с кровати. — Помогите мне одеться. И выберите что-нибудь... легкое. Мне тяжело носить все эти ваши украшения.