Книга Призванная на замену или "Многорукая" попаданка, страница 2 – Анна Кривенко

Их голоса перешли в отчаянный плач, такой пронзительный, что будто резал душу по живому.

А потом — тьма.

Я проснулась и с резким вскриком села в кровати. Сердце колотилось и металось, как раненая птица. Тело дрожало, горло жгло. Казалось, я задыхаюсь. Господи… что за мрак я только что пережила? Сон? Нет… скорее, кошмар. Сущий кошмар! Кто были эти дети? Почему они звали меня мамой?!

Заморгала, собираясь с мыслями. И в ту же секунду окончательно потеряла дар речи.

Я находилась… не дома. Точно не в своей уютной спальне с розетками, зарядками и модным постельным бельём. Меня окружала полутёмная комната, словно сошедшая с репродукции в учебнике истории: грубые деревянные стены, тяжёлые шторы, тусклый свет от масляной лампы, деревянный комод с облупленными ручками, на полу — ковер с вытертыми узорами, а потолок — низкий, с чёрными балками, как в старинных усадьбах.

Я сидела на кровати с высокими боковинами и жестким матрасом. Простыни — льняные, колючие. На мне — кружевная ночная рубашка. С оборками. И рюшами.

— Что за… — выдохнула я, уставившись на себя. Я никогда не носила подобную чушь. Всю жизнь спала в футболке и шортах.

В этот момент дверь распахнулась — без стука, без предупреждения — и в комнату ввалилась пожилая женщина. Грузная, с обвисшим лицом. На ней было серое платье, фартук и какой-то нелепый чепец с рюшами, делающий ее отчаянно похоже на черепаху Тортиллу.

— Госпожа Пелагея, — хрипло протянула она. — Извольте вставать. Девятый час уж.

Я вздрогнула. Зовут-то меня Пелагея. Пелагея Анисимова. Но эта даму я вижу впервые…

На груди внезапно потеплело. А потом начало жечь, будто мне приложили паяльник к коже. Я вскрикнула и инстинктивно схватилась за ворот ночной рубашки. Под пальцами нащупала металл. Холодный, тяжёлый.

Медальон.

Старинный, овальный, золотистый, на длинной цепочке. Такие в старину носили, пряча внутри портреты любимых. Я приподняла его — и жжение прекратилось, и я осторожно открыла медальон.

Внутри действительно портрет.

Но не простой, а оживший. На меня смотрела она — та самая сумасшедшая бабенка, которую тоже звали Пелагеей и которая была моей поломанной копией. Её губы беззвучно двигались, но не доносилось ни звука.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я вытаращила глаза. Что за чёртово волшебное реалити-шоу мне тут устроили?

— Э-э… уважаемая… — пробормотала я, поднимая глаза на старушку в чепце. — А вы не могли бы, ну… объяснить, где я вообще?

В её взгляде на мгновение мелькнула тень удивления, но она быстро с ним справилась и снова стала выглядеть безучастной.

— Вы в своём поместье, госпожа Пелагея. Да, в нём упадок, но вам и без меня это известно, — отозвалась она и отвернулась.

Я скривилась. Понятнее однозначно не стало.

— Принесу вам воды для умывания, — пробурчала старуха и ушла, шаркая ногами по скрипучим доскам.

Я снова вернулась к медальону. Портрет всё так же яростно орал, но теперь добавилась жестикуляция. Я не выдержала и провела по нему пальцем.

В тот момент будто кто-то включил звук.

— Будь ты проклята, дубина из другого мира! — истерически орала Пелагея. — Мне пообещали, что ты будешь послушной! Меня обманули! Я тебя протащила сквозь миры — а ты даже благодарности не чувствуешь!

Я скривилась. Кажется, от этой дуры у меня голова разболелась.