Книга Призванная на замену или "Многорукая" попаданка, страница 25 – Анна Кривенко

— Что? — прошептала я.

— Ты сама во всём виновата. Ты плюнула на мать, на её судьбу, и стала делать то, что тебе вздумалось. А я… я видела её боль своими глазами, — Пелагея подошла ближе. — Эта боль была невыносимой. В каждом крике твоей матери была виновна только ты!!!

Она протянула руку, пытаясь коснуться моего лба. А я взвыла от ужаса. В глазах выступили слёзы, мысли начали путаться. Однако какое-то странное чувство — интуиция, что ли — заставило меня взять себя в руки.

— Что ты с ней делала? — прошипела я, изображая усилившееся отчаяние. — Как именно она умерла?

Пелагея хохотнула.

— О, это было незабываемое зрелище! Я… я наслала на неё горячку, и она сожгла её заживо. Даже ваши ничтожные лекари не помогли.

— Этого не может быть! — закричала я, изображая дикую ненависть, но намереваясь обмануть её. — Они должны были пустить ей кровь, и она бы выздоровела. Лекари в моём мире очень хорошо умеют исцелять!!!

— Ха-ха-ха! — рассмеялась Пелагея. — Они пускали ей кровь тысячу раз, но это не помогло. Только усугубило ситуацию. Я видела, как она пылает, как она умирает от жажды. Я видела, как она зовёт тебя и проклинает, потому что поняла, что во всём виновата ты!!!

Я мгновенно успокоилась. Она тупо лжёт. В наше время никто уже не лечит кровопусканием. Но она об этом точно не знает.

Посмотрела на её хищный, самодовольный оскал и тут же почувствовала глубокое спокойствие. Удивительным образом физическая скованность тоже начала отступать, и я отметила про себя: значит, ключом к свободе является моя эмоциональная стабильность. Повсюду задействованы эмоции. Это имеет прямое отношение к происходящему.

— Ты врёшь, — выдохнула я и усмехнулась.

— Что? — взвыла Пелагея.

— Ты врёшь, нагло врёшь, — бросила я ей в лицо. — Ты понятия не имеешь о том, что происходит в моём мире. Ты там никогда не была, а говоришь лживые слова, чтобы меня напугать.

Я чувствовала торжество, приходящее ко мне с каждым словом.

Пелагея взревела. Зеркало затряслось, стены завибрировали. И ниоткуда взявшийся ветер закружился в воронку. Но всё, что сжималось в моей груди, уже полностью разжалось. Пришла сила — спокойная, уверенная.

— Хочешь знать, что я на самом деле чувствую? — проговорила я и приподнялась на локтях. — Жалость. К тебе. Потому что ты на самом деле потеряла всё, что могла иметь. Ты потеряла детей, потеряла нормальную жизнь, уважение в обществе. Ты перестала быть человеком. Осталось какое-то отвратительное подобие.

Она замерла.

— А сейчас ты вообще живёшь в медальоне, как в клетке. И тратишь все свои силы на то, чтобы просто меня мучить. Ну ты и дура, Пелагея!!!

Я встала. Медленно, на дрожащих ногах, но встала. Слёзы давно высохли. Я начала пятиться к двери.

— Ты не выйдешь! — завизжала Пелагея. — Я не позволю!

— А ты попробуй, — жестко ответила я.

И шагнула за порог комнаты. Тут же миг — всё исчезло. Комната стала пустой. Ветер успокоился. Медальон мгновенно остыл. Я стояла в чердачной тьме, дрожащая, с растрёпанными волосами, вся в пыли — но живая и свободная. Победившая. А Пелагея, как джин из бутылки, вернулась в место своего заточения.

Становилось всё более понятно: власть этой дуры не безгранична. Но она по-прежнему очень опасна. И с этим нужно что-то делать…

Я вытащила себя с чердака, будто из болота, шатаясь, как пьяная. Оперлась о перила и медленно спустилась вниз. Потёрла лицо рукавом и глубоко вдохнула.