Онлайн книга «Грёзы третьей планеты»
|
— Точно, – произнес он, не включая гарнитуру. – Сонар. Сигнал связи шел только в одну сторону. От передатчика к приемнику. Сигнал сонара же должен был пройти сначала от передатчика до цели, а затем вернуться обратно, проходя путь в два раза больше. Задержка менее двух секунд, но почти незаметная вблизи разница увеличивается по мере увеличения расстояния. Включив передатчик, Геценко сказал: — Я в норме. Готов работать. — Запрещаю, – отозвался Скочинский. – В следующий раз. А сейчас отдыхай и готовься к подъему. 15 января 20ху года. 07:12 по местному времени. Третий и восьмой сейсмологические посты доложили старшему сейсмологу об артефактах на графиках. Посты с первого по седьмой артефакт не подтвердили, и старший сейсмолог проигнорировал предупреждения. В 07:32 третий и восьмой повторно доложили об артефактах. Также артефакты, свидетельствующие об аномальном процессе, зафиксировали посты четвертый и шестой. Сейсмолог был вынужден доложить старшему смены. Старший приказал немедленно поднимать шахтёров. Однако в 07:39 все восемь постов доложили уже на пульт старшего смены о новом крупном артефакте. В 07:40 связист констатировал потерю связи с люлькой. При попытке принудительно извлечь шнековую люльку из скважины был подтвержден разрыв трубчатого рукава. 15 января 20ху года. 07:55 Смена подходила к концу. Точнее, к концу подходил срок, который человеческий организм мог без особых последствий вынести на глубине. Собранные радиоизотопы шахтёры поместили в секцию трубчатого рукава, к которому крепился шнек. При подъёме они охладятся и будут извлечены в виде металлического керна. Гаценко, безучастно сидевший у шнека, таращился в свод горизонта. Вдруг раскатистый электронный шум ударил из динамиков по ушам, и связь отрубилась. Остальные почему-то ничего не заметили и продолжали работать как ни в чём не бывало. Геценко начал размашисто жестикулировать, чтобы привлечь внимание, когда на экране сонара он вдруг увидел что-то странное. Свод горизонта пошел волной. Через секунду все прекратилось, и связь потихоньку начала оживать. Чих и Красин, все еще не понимая, что пытается сказать Гаценко, грубо запихнули его в шнек. Все четверо заняли места в люльке внутри шнека, приготовившись к подъёму. — Странно. С поверхностью нет связи, – произнес Скочинский. Чих густо забористо выматерился. — Взяли студента на смену. Хорошая примета, мать! — Да вы что? Не видели? – заорал Гаценко, убедившись, что его, наконец, слышат. – Свод волной пошел! Волной! Магнитный удар по передатчикам! — Все понимают, что это значит? – севшим голосом спросил Скочинский. — Видимо, все, кроме меня! – продолжал кричать Гаценко. — Мы отрезаны сдвигом пласта. В люльке шнека наступила тишина. Первым пришел в себя Гаценко. — И? Будем умирать? — Есть другие предложения? – без энтузиазма поинтересовался Красин. – Это жизнь, малыш. Рано или поздно она заканчивается. У шахтёров иногда раньше, чем хотелось бы. — А если это не жизнь? – напирал Гаценко. — Не понял? — Если это не жизнь, а тупой псевдонаучный рассказ, а мы его персонажи? Сами посудите, у нас имена подобраны в честь самых знаменитых шахтёров Донбасса. Старшим смены вообще должен был идти Вонахатс. Это же Стаханов наоборот! Да ёпперный театр, – Гаценко посмотрел со страницы сквозь строчки на читателя, – я даже вижу эту морду, что читает про нас! И волосы в носу! |