Книга Соната Любви и Города: Магия Ковена, страница 20 – Анна Рудианова, Елена Третьякова

— Тише ты. Сломаешь мне молнию, в чём я поеду? — я пытаюсь помочь этой торопыге.

И только застёжка побеждена, как ко мне в джинсы ныряет Любина ручка, а у меня звёзды из глаз уже сыплются.

— Ч-ч-чёрт… — закатываю глаза от прилива. От одной мысли о том, что она не строит из себя недотрогу, не бросается с обвинениями, а идёт мне навстречу, даже опережает, жар прокатывается по телу.

Она быстро стягивает с меня штаны и швыряет куда-то в сторону, туда же летят трусы и футболка. Смутно припоминаю, что вечером она тоже так же споро расправлялась с моей одеждой.

А кровать у неё с удобной мягкой спинкой, о которую я тут же опираюсь, притягивая мою Конфетку к себе.

Люба жадно растопыренной ладошкой проводит по торсу, опять гладит плечи, руки. Каждое её прикосновение как укол хлористого, горячее покалывание разливается по венам, лишая способности думать адекватно.

— А почему это ты до сих пор одета?

— Не знаю, — она пожимает плечами, от чего грудь заманчиво покачивается у меня перед лицом.

— Моё упущение, — шепчу, утыкаясь лицом в упругие мячики.

Расстегиваю крючки и по одной спускаю бретельки с плеч. Резко фиксирую Любе руки за спиной и смотрю, как медленно, сантиметр за сантиметром опускается ткань сорочки и оголяется грудь. Я зубами спускаю шёлк до талии, но Любины руки не отпускаю. Так и держу за спиной.

Она сидит передо мной на коленях с заведённым назад руками. Лохматая, раскрасневшаяся. Голая грудь дерзко торчит вперёд. И взгляд поплывший.

Кадр из журнала «Плейбой»! Хоть бери и фоткай, жаль, телефон неведомо где валяется.

Люба закидывает голову и сводит лопатки ещё сильнее, отчего грудь вздымается и так и манит, так и просит: «Толик, оближи меня. Толя-я-я, я слаще трюфелей». И я не отказываю себе в удовольствии, и Любе не отказываю.

Люба придушенно стонет. Видно, что сдерживается.

Стесняшка.

Это заводит ещё сильнее.

Ловлю её губы, тискаю грудь, мну попу.

Она перекидывает ногу через меня и устраивается сверху. Но активности не проявляет.

А вчера вроде сама неплохо справлялась, пока мне было лень.

Сегодня приходится брать всё в свои руки.

А кровать-то у Любови Николаевны удобная, с качественным ортопедическим матрасом, в который я так удачно втрамбовал хозяйку всем своим немалым весом. Откатываюсь с Любушки и заваливаюсь на спину. Хорошо-то как.

Люба рядом извивается, заглядывая себе за спину и рассматривая попу.

Шлёп! С удовольствием по-хозяйски припечатываю по аппетитному заду.

— Отличный попец, Конфетка! Не переживай!

Люба возмущенно фырчит, как рассерженная кошка. Меня это только смешит. Подтягиваю её к себе ближе и целую в сладкие надутые губы.

— Ты вообще в курсе, что опять меня всю испачкал!

— Я испачкал, я и отмою! — подхватываю Любу на руки и двигаю прямиком в душ.

Она что-то вяленько бурчит про защиту и предохранение.

— С тобой у меня крышу сносит, про всё забываю, как вижу твою шикарную попку!

— Ты — извращенец! — фыркает Любушка, когда я опускаю её в ванну. — Пополюб!

Кручу краны, регулируя температуру и напор воды, и забираюсь к ней, оттесняя Любу к стенке.

— Не-е, скорее я — Люболюб.

Меня торкает, что я сейчас чуть ли не в любви ей признался. И, главное, готов повторить. Любушка будто для меня создана, прямо такая, как надо, во всех округлостях. И глазищи её бездонные завораживают до потери пульса. Главное, чтобы она не психанула, решив, что это было на один раз. А то ведь это явно не на один раз и даже не на один год…