Книга Соната Любви и Города: Магия Ковена, страница 17 – Анна Рудианова, Елена Третьякова

Я испытываю настоящее тактильное наслаждение от его кожи и даже от небритости. И никаких тебе посторонних чужих эмоций. Чистое, незамутнённое оттенками чувств удовольствие.

Обвожу пальцем по контуру губ, Толик тут же ловит мой палец в плен и засасывает в рот. Царапает кожу зубами.

При этом смотрит на меня так похотливо, будто не я его соблазняю, а он меня. Серые глаза полуприкрыты, но неотрывно следят за каждым моим движением.

— Я думала, ты спишь… — У меня голос хриплый, как у несмазанной двери в старой парадной.

— Боялся спугнуть тебя, — он чуть улыбается самым уголком рта. И прикусывает мне пальцы сильнее.

Его руки возвращаются на мои бёдра и надавливают. Я выгибаюсь, сдерживаю стон, но не могу оторвать взгляд от его губ. Мне хочется ещё. Трогать его везде, щупать, ближе, больше. Всего.

Он, как большой, вальяжный кот, разлегся на диване и позволяет себя гладить и ласкать. Но сейчас это именно то, что мне надо.

Толик запускает руку в мои волосы и шепчет:

— Офигеть, Конфетка, какая ты горячая…

Он пытается встать, но я не позволяю. Опрокидываю его обратно на диван, стягиваю джинсы до колен и сажусь верхом.

Толик неожиданно тепло мне улыбается и спрашивает:

— Как ты хочешь?

Этот вопрос заставляет меня покраснеть. Обычно женщинам не дают права выбора. Но Толик неожиданно внимательный и податливый. Будто понимает, насколько я раскалена сейчас, и не вмешивается в процесс своего соблазнения.

Я обычно стараюсь не соприкасаться с мужчиной больше положенного времени. Имитирую оргазм и быстро сбегаю.

Но сейчас хочу прикоснуться к каждому сантиметру Толиной кожи, почувствовать каждый мускул. Хочу, чтобы он трогал меня в ответ и проник как можно глубже.

— Сверху, — заявляю безапелляционно.

Меня потряхивает от чистоты наслаждения.

Толик помогает мне, придерживая под бёдра, аккуратно, неторопливо и нежно раскачивает меня на волнах эйфории.

И я выгибаюсь от чувства наполненности. Это прекрасно.

Мои руки сами собой ощупывают его плечи, вдавливая подушечки пальцев в упругость мышц, шарят по его груди, трут кожу, трогают волосы.

Серые глаза Толика наблюдают за мной с едва заметным блеском. Он сжимает мои бёдра и подтягивается ближе ко мне, целует страстно, требовательно, опасно. Оттягивает мою голову за волосы, намотав их на кулак, заставляет наклониться назад и засасывает кожу в основании шеи.

Тысячи мелких мурашек разбегаются от этого места, чтобы собраться внизу живота.

А я теперь могу пощупать его спину, вогнать ногти в кожу, оставляя следы и присваивая Толю себе хотя бы на время, ответить таким же глубоким поцелуем, выгнуться, захватить Толика за шею и прижаться близко-близко.

Волна сладости расходится от груди, накатывает. Дрожь в мышцах, и громкий стон вырывается непроизвольно, неконтролируемо.

Хватаю Толика за плечи, а он меня — за попу. Прижимаюсь грудью к Толику теснее, и слышу тихое:

— Не торопись, Конфетка.

Но я не могу остановиться. Организм, ранее не испытывавший ничего подобного, требует продолжения.

Толик целует меня и выдыхает сквозь зубы. Рывком сдирает сорочку, и наши тела прижимаются друг к другу.

Запах удовольствия кружит голову, волна за волной накатывает возбуждение, особенно когда Толя наклоняется, едва не опрокидывая меня на спину.

Я чувствую каждую клеточку его кожи, каждое его движение, каждое прикосновение словно обжигает, оставляет на теле невидимый след. Толик целует нежно и аккуратно. Я растворяюсь в этой сладости и уже не могу сдержаться, кричу и целую его в губы, в нос, в глаза. Он так тесно прижимает меня к себе, что сейчас раздавит, но я хочу этого.