Книга Соната Любви и Города: Магия Ковена, страница 16 – Анна Рудианова, Елена Третьякова

Страх/любовь к страху – коричневый;

Апатия/любовь к бездействию – не светится. Нет чувств. пустая оболочка.

Враньё/любовь ко лжи – розовая.

Я паникую, что Пир опять начнёт терроризировать гостя Маяковским, несусь в гостиную и убираю аквариум за штору.

Толик заходит следом, озадаченно оглядывает квартиру.

— Я быстро приведу себя в порядок, — приподнимаюсь на цыпочки и целую его в подбородок.

Перчатки кидаю в прихожей, зонт вешаю на крючок, специально вбитый в стену, чахлый букет пытаюсь привести в чувство. Толик запихивал его с такой силой, что цветочки смялись, часть листьев опала. Я всё равно набираю воду в вазу и оставляю цветы на кухне. Увядший букет меня нервирует, напоминает об опасности, но я не хочу его выбрасывать. За пять минут принимаю душ и меняю белье с простого белого на ажурное красное. Сверху накидываю полупрозрачный халатик.

Захожу в гостиную с видом королевы, готовой принимать присягу своего верного рыцаря.

Но Анатолий Котёночкин развалился на гостевом диване, обнял подушку-собаку и спит.

Спит!

И даже немного подхрапывает.

Первым делом я разочарованно вздыхаю. Такой секс обломился!

Потом вспоминаю, что он работал сутки, потом со мной гулял по Таврическому саду, потом отвлекал Таню. Притаскиваю одеяло, укрываю героя, целую в щёку. Не удержавшись, касаюсь указательным пальцем его губ. НИЧЕГО.

Ни тянущего чувства, ни эйфории от пожирания чужих эмоций.

Тянусь к шее Толика, но останавливаюсь. Не буду же я лапать спящего? Или буду?

Осторожно провожу от основания шеи к выпирающему кадыку, прислушиваюсь к пульсу под кожей.

Почему мне так не хочется показывать его Лидии Ивановне?

Верховная знала всё наперёд. Знала, что так будет. Знала про договор. Знала, что Толик рано или поздно придёт к ней.

И Толик причмокивает, приоткрывает глаза и бормочет:

— Ты опять мне снишься, ведьма. — И тянется ко мне.

Его рука обхватывает меня за талию так, что я невольно прижимаюсь к горячему мужскому телу. Вторая ладонь проникает под тонкий халатик и задирает шёлковую ткань. Наглые пальцы пробегают по моим бёдрам, прижимают сильнее.

На секунду зажмуриваюсь, готовясь принять шквал эмоций Толика. Но чувствую только требовательные прикосновения его пальцев к пояснице. Неожиданно острые и желанные. Нежные и умелые.

Ни чужой похоти, ни чужой страсти. Восхитительно чистое возбуждающее ощущение пустоты.

Я подаюсь вперёд и уже без страха, перекинув ногу через Толика, усаживаюсь верхом, наклоняюсь и наконец-то целую его.

Он отвечает страстно, глубоко, языком заставляет меня шире открыть рот и прикусывает мою нижнюю губу. Руки нагло гладят и мнут попу, пальцы то и дело подныривают под кружево трусиков. Все эти нежности и прикосновения мне в новинку, я концентрируюсь на них, стараясь прочувствовать всё до самого донышка и запомнить на будущее.

Я чувствую Толино возбуждение даже сквозь ткань джинсов. Непроизвольно трусь об него бёдрами. Это очень заводит. Так, что меня прошибает молнией по позвоночнику и в трусиках становится непривычно мокро.

Хочу почувствовать тепло Толиной кожи всем телом, поэтому тяну его к себе, чтобы раздеть. Футболка трещит по швам от моего нетерпения. Толя вынужден при этом поднять руки, и мне становится сиротливо без его ладоней. Когда футболка побеждена и откинута куда-то в угол, я провожу подушечками пальцев по гладкой коже его живота, изучающе веду выше. Накачанный пресс, грудь без единого волоска и почти белая кожа. Толик явно не любит загорать. Скольжу по шее к двухдневной щетине, короткие волоски приятно колют пальцы.