Книга Симфония мостовых на мою голову, страница 70 – Анна Рудианова

— Душа важнее, и причастишься. На этой неделе мясо не ешь и молебен почитай, — настаивала женщина, доставая следующую салфетку из безразмерных карманов. Плюнула на неё и потёрла порез на скуле Давида.

Больно.

— Ну мама… — отклонился Давид, но от материнской любви так легко не убежишь. И тут же вспомнил, что не от материнский и не от любви. — То есть я хотел сказать…

— Мойша тогда столько сил положил, чтобы на фамилию тень не легла. Бизнес у него только-только в гору пошёл, а тут такое… Прости, что высыпала на тебя это… про твою мать. Но ты должен понять отца. И перестать себя так вести.

— Я понял.

— Спасибо.

— И схожу покаяться.

— Это правильно.

Людмила Хворь перестала пачкать слюнями ему лицо и ушла, оставив Давида наедине с чёрной бесформенной тварью.

Ирина Синицына

Звонок в дверь вырвал из снов.

Я взлетела с дивана и побежала в коридор. На цыпочках подкралась ближе и заглянула в дверной глазок.

Страх страшнючий так просыпаться. Прибью придурочного гостя!

А может, и в живых оставлю. Нечасто Хворь приходит ко мне домой.

Сначала я даже подумала, что он пьяный.

Или просто мне приснился.

Помятый, потрёпанный, избитый, словно валялся с бомжами на Московском вокзале и обмазывался кетчупом из «Бургер Кинга», как кремом от загара.

— Давид? Упал? Заболел? — Всё ещё не соображая, что делаю, я пропустила гостя в коридор. Не иначе, обрадовалась.

— Ира, мне нужна помощь, — голос Давида испугал больше самого́ Давида. Хриплый, скрежещущий, ломкий и до боли чужой. — Мне очень плохо…

Странно, что он смог приехать ко мне, но не вызвал скорую.

— Пошли, — позвала, помогая другу раздеться.

И чуть не задохнулась, увидев, что всё лицо у него в крови. А глаза совершенно пустые, серые, выцветшие.

Отправила его в ванную, одежду закинула в стиралку. На часах светилась половина второго ночи.

Завтра нам на пары.

Неужели ему так попало из-за Анны Хворь и неудавшегося первого брака отца?

Приготовила чай, заглянула к бате, проверяя, не работает ли он. Тот неохотно поинтересовался, что за туса среди ночи, затребовал кофе и себе.

— Давид — клёвый чел, — успокоила родителя, отдавая ему свою кружку.

Батя кивнул и провалился обратно в творчество. В момент написания очередного трека рядом с ним могли разрываться бомбы и бушевать катаклизмы, но это не отвлекло бы батю от процесса творения. Даже помогло бы, папа говорит, что адреналин улучшает качество рифм.

А Давид всё не выходи́л.

И на стук не отзывался.

А я ж ему полотенце не выделила!

А ну как стоит, сохнет, брезгует свои раны моим ножным половичком вытирать.

Постучала громче, уже и орать приготовилась, когда шпингалет щёлкнул, дверь открылась, и среди дымов и паров передо мной предстал красный как рак Хворь в батином халате.

— Печеньку хочешь? — сглотнула я набежавшую слюну.

Тьфу.

И чего я ляпнула про печенье?

Но парень кивнул, перехватил края халата рукой, скрывая грудь и живот от моего жадного взгляда, и прошёл в мою комнату.

Сел на самый краешек табуретки и отчаянно покраснел.

Что, Давид, опять черти мутят?

Весь батальон выпустили на прогулку?

— Раны надо обработать, — отставила чашку и поторопилась за зелёнкой и пластырем. — Ты мне так все запасы медикаментов изведёшь, — сказала, расставляя ингредиенты грядущего врачевания.