Книга Симфония мостовых на мою голову, страница 72 – Анна Рудианова

А все мои мысли скатываются только к вопросу, насколько Давид хорошо целуется. Была ли у него девушка?

А у него ведь серьёзные проблемы.

— Не станешь.

— Ты меня совсем не знаешь

— Ты не твоя мать и не твой отец. Ты сам по себе, и что бы там ни было, ты справишься, — ответила, садясь к нему на колени. Тут же чувствуя, насколько у него горячие руки и грудь, возможно, у него температура. Или у меня. — Я помогу, — поцелуй получился горький, зелёнка всё-таки невкусная, если её делить на двоих.

Давид обнял меня так сильно и ответил неожиданно увлечённо. Но его рваные движения граничили с безумием. Руки прошлись по моей спине, надавили на позвоночник, заставляя прижаться грудью к халату и горячему телу под ним.

Короче, целовался Давид просто отвратительно, совершенно неправильно, слишком резко, брекеты поцарапали мне губы, а самое ужасное — он слишком быстро пришёл в себя, отодвинулся и уставился на меня огромными глазищами. Ошарашенными и потемневшими. Закрыл рот. Облизнулся.

И мне так стыдно стало, будто я его только что изнасиловала.

На языке вертелось глупое «Прости».

— Ложись спать, — резко поднялась, чуть не завалившись обратно на Хворя, чем ещё больше его напугала. Парень чуть ли не с ногами забрался на диван, даже не думая, меня ловить.

Сдвинула медикаменты на край столика, сходила за вторым одеялом и улеглась рядом с Давидом.

— Ты будешь спать со мной? — донеслось из-под вороха одеял.

— Второй кровати нет. И с тебя наутро завтрак. — Я отвернулась.

Стыд, раздражение, обида, страх и предвкушение разрывали мой маленький мозг на части. А вдруг Давид завтра уйдёт? А вдруг я его напугала? Да что я за друг такой?! Человек пришёл ко мне с проблемой, а у меня крышу сорвало. Надумает себе ещё невесть чего. Уже наверняка надумал. Ай, ладно, для первого поцелуя неплохо.

Всё-таки он приехал ко мне, а не к Ленке или в больницу.

Значит, я ему нравлюсь.

Лепота.

Давид Хворь

Её запах был везде, сладкая ваниль и карамель. Забивался в нос, душил горло. Горячие руки обнимали, дыхание обжигало. Фиолетовые волосы налипли на влажные щёки, а ресницы склеились.

Тихий стон вырвался из её груди, когда Давид прижал Иру к себе сильнее.

И открыл глаза.

Зайн, он не дома. Он даже не в психушке. Он у Синицыной.

В кровати.

Сидит у одногруппницы на диване со стояком размером с башню Газпрома и потеет от стыда. Да как он до такого докатился?!

А вчера ведь даже поцеловал её.

И от этой мысли стало только больнее.

Давид аккуратненько переполз к краю, протопал босыми ногами по холодному полу. И в ванной понял, почему ему так жарко, пот градом стекал с лица прямо на трусы с топорщившимся стыдобасом.

Скинул чужой халат и включил ледяной душ.

Давид знал, что у него проблемы с реальностью, с виде́ниями и с призраками, скалящимися в каждом укромном уголке Питера. Но проблем с самоконтролем у него раньше не было. Что же, всё бывает в первый раз.

Вчера он не соображал, что делает. Точно не соображал. И именно поэтому поехал к Синицыной. Ну и ещё потому, что она единственная, кого он хотел увидеть, единственная, кто мог прогнать ужас из него.

Но вдруг отец прав, и завтра Давид пойдёт искать для себя жертву, как какой-нибудь маньяк-неудачник? Вдруг он накинется на Иру?

Вчера же чуть не накинулся. И дрожь в руках, и безумие, затопившее мозг, — все признаки налицо. Он сходил с ума и вчера совсем не контролировал свои действия. Ещё бы немного и разорвал одежду на бедной девушке. Почему ей можно его трогать, а ему нельзя?!