Книга Симфония мостовых на мою голову, страница 75 – Анна Рудианова

Додумать Давид не успел, Михаил Дмитриевич помахал ему рукой, улыбнулся такой же, как у Ирки, дружелюбной, но немного усталой улыбкой и ушёл к себе в комнату.

— Альбом новый пишет. Лучше не отвлекать его, — с гордостью сообщила Ира. Хотя чем тут гордиться, Давид искренне не понял.

Синицына собрала яркие волосы в короткий смешной хвостик. Он торчал как пальма на её макушке. Сзади часть волос осыпалась, слишком короткая, чтобы её сдержала резинка.

У неё жёсткие и сухие волосы. Слишком Ирка часто красится.

Давид предпочёл бы, чтобы она ходила со своим натуральным цветом. Наверняка русым, как у отца. А если отрастут, так ещё и виться начнут. Может быть, даже сильнее, чем у Синицына старшего.

— Мы уже опоздали на первую пару? — уточнил Давид, закатывая рукава рубашки, чтобы помыть посуду.

Ира рассмеялась:

— Ты собрался в таком виде в инст? Как себя чувствуешь?

— Как обосанная урна. А что не так? Ты каждый день так ходишь…

Сказал и осёкся, потому что совсем не это хотел сказать. Да, у Ирки неглаженная одежда, да, часто в пятнах. Она неопрятная и странная. И всё же он не хотел её обидеть.

А она и не обиделась, улыбка стала только шире и ехиднее:

— Я на тебе ещё собиралась написать «Россия для грустных», но у тебя щёки узкие.

Как будто двух грустных смайликов ему было мало!

— Лучше бы ты там завещание оставила, я прибью тебя. — Давид коснулся рукой лица, надеясь на раскаяние. Но Ирка только ложкой махнула, расплескав остатки каши на стену.

Хворь едва заметно, но улыбнулся.

* * *

Давид много раз видел этот сон. Он всегда начинался с длинной, бесконечной лестницы вверх, безумного бега и сбивчивого дыхания.

Он спешил, боялся не успеть и всегда опаздывал.

Открыв дверь, всегда видел кровь и тонкую руку на полу.

Сегодня к руке прибавились тело и голова.

И он опять опоздал.

Подбежал к девушке с длинными русыми волосами, удивительно похожей на Иру, прикоснулся к её шее и чуть не взвыл.

Она не дышала, длинное голубое платье испачкано, на коже ссадины и порезы.

Принялся тормошить её, делать ей искусственное дыхание. Пытался вызвать скорую, но руки не слушались, продолжали хлопать Ирку по щекам и пытались разбудить.

И в тот же момент Давид понял, что это не Ира.

Нет.

Ладно волосы.

Но нет пирсинга в брови и носу.

Нет едва заметной складочки у губ от постоянной улыбки. И нет разноцветного лака на ногтях.

Да и пахла девушка совсем неправильно. Вернее, никак.

А Ира пахла ванилью и летом, теплом и счастьем.

Рядом с ней хотелось быть счастливым.

Или это потому что она умерла?

И страх пополз по позвоночнику. Не успел, как он мог допустить, чтобы она погибла?

И тут появилась ещё одна девушка. С длинными чёрными волосами и яркими синими глазами, в тёмной одежде. В руках у неё сверкал нож. Она улыбнулась какой-то дикой улыбкой, ещё шире, чем у черноты, склонила голову набок и захихикала:

— Мы не приглашали тебя. Зря ты явилась!

Она набросилась на Давида, тыкала в него лезвием, пытаясь выколоть ему глаза, и громко смеялась.

— Я здесь! Успокойся! — свистящий шёпот разбудил Давида. Он открыл глаза. Ира сидела на нём сверху, придавливая к полу, и шипела на него как дикая кошка. — Батю разбудишь! Ты стонал во сне. Я хотела тебя успокоить. А ты мне в глаз дал!

Она повернулась левым боком, чтобы продемонстрировать покрасневшую скулу.