Книга Симфония мостовых на мою голову, страница 90 – Анна Рудианова

Внутри мне тоже не понравилось: тёмно-жёлтые стены, будто специально искали в магазине самый грязный оттенок этого яркого, доброго цвета. Стена с небольшим окошком, и за ним очень недовольный человек в форме.

На вопросы о Давиде полицейский отвечал отрывисто и злобно:

— Не положено. Не родственники, идите лесом.

Зря я билась в истерике и доказывала, что почти жена Давиду. Да что жена! Я его ближайшая родственница, сестра, мать и отец. Я с ним одного призрака допрашивала, куда уж быть ближе?!

Разрулить вопрос не смог даже батя. Хотя он умел найти общий язык с любым существом на свете. Но мужчина в кожаной косухе и берцах с железными пряжками, видимо, не внушал большого доверия. И менты шли на контакт неохотно.

Я искусала себе все ногти и повырывала почти все волосы, не зная, что же придумать. В конце концов заняла оборону у окошка дежурного и отказалась уходить. Если понадобится, голодать буду.

За окном барабанил дождь и спешили прохожие, им не было никакого дела ни до меня, ни до Давида, ни до девушки, которую нашли вчера ночью. Их силуэты отражалась в мокром асфальте. И казалось, что отражения эти живут своей жизнью, независимо от владельцев. Они, как и я, не читают новостей или просто игнорируют их. Что произошло не с ними — не произошло. Я считала яркие куртки. Но, как назло, люди предпочитали чёрное. Чёрных получилось триста двадцать шесть, зелёных — ноль, а красных две. Ещё было около пятидесяти серых.

От телефона тошнило, чат заполнили вопросы. Где староста? Что с ним?

Я написала, что болеет, но далее пришло «А почему не отвечает на звонки?» от любопытной Леночки, чтоб ей однажды волосы подпалили во время окрашивания!

Мою осаду прервал Моисей Львович Хворь, возникший в отделении с видом надменным и независимым. Будто не его сына обвинили в ужасном преступлении.

В строгом костюме-тройке, начищенных туфлях и с зализанной причёской. Точь-в-точь Давид. Только волосы и глаза у него были тёмные. Держу пари, и расчёска в кармане имеется.

На меня он даже не посмотрел. И вот его-то пустили на свидание с арестантом.

Минут сорок я мучилась ожиданием. Но вышел Хворь-старший один. Ещё более недовольный, чем раньше.

— Вы его оставили в тюрьме? — налетела я на Моисея Львовича, стоило ему выйти из-за решётчатой двери. Тот отмахнулся от меня, как от надоедливой продавщицы в бутике одежды.

— Не твоё это дело.

— Я волнуюсь за него!

— Ты, как никто, знаешь, на что он способен, — хмуро пробормотал отец Давида.

Я почти согласилась:

— Да, он — псих, но не убийца же!

Охранник отделения тут же подобрался и подошёл к нам. Зыркнул заинтересованно и уточнил:

— Что-что? Кто псих? Почему псих? Хворь? Тот самый? Пацан-маньяк?

— Спасибо, девка, сделала ещё лучше! — выругался Моисей Львович, отодвинул меня в сторону и вышел на улицу.

Я выскочила за ним. Ясное дело, он должен был что-нибудь сделать. Помочь Давиду, а не хмуриться и уходить!

Крикнула в спину Хворю-старшему:

— У него хоть расчёска с собой?

— Какая расчёска?! Зачем?

Ёжики-уёжики, его отец даже не знает о ноже!

Да что у них за семейка такая?!

Может, и правда лучше Давида оставить в участке? Всё-таки он реально странный.

И тут же помотала головой, отгоняя дурацкие мысли.

Это же Давид! Он никогда никому ничего плохого не сделает! Разве что матанализ не даст списать.