Книга Симфония мостовых на мою голову, страница 91 – Анна Рудианова

Абсолютно правильный человек.

Он даже зубы по расписанию чистит! Я проверяла. С семи до семи пятнадцати. И если сбивается с графика — нервничает.

Нет, он точно не станет по закоулкам на людей охотиться.

— Есть возможность выпустить его под залог? — спросила у папы.

Он как раз остановился рядом и чиркнул зажигалкой. Подумал и протянул мне сигарету. Я покраснела. Дома я обычно не курю. Но не до приличий сегодня.

Схватила и затянулась. Закашлялась.

А батя перевязал потуже хвост каштановых волос, дёрнул плечами, посмотрел на серое небо и вздохнул:

— После посещения Хворя они стали посговорчивее. Но там така-а-а-ая сумма. Будто он президент соседней страны. Отпустят с подпиской о невыезде. Вроде как отпечатков его на теле нет. Да и алиби у него на прошлые убийства.

— Но мы же соберём нужную сумму?

— Конечно, Иришка.

Папка у меня золотой просто человек.

Из любой ситуации выход найдёт и разрулит любую проблему.

Кто бы в чём его ни обвинял, но он лучший папа на свете.

* * *

Привезли Давида к нам на следующий день уже под вечер. В рваной одежде и избитого. Совсем-совсем. Даже сильнее, чем в прошлый раз. Он вроде как пытался оказать сопротивление.

Хворь сидел в комнате, уставившись на чашку с кофе, и не шевелился. Лишь изредка вздрагивал, когда хлопала входная дверь.

Я укутала его в одеяло и боясь спрашивать, хотя видела, что Давиду необходимо выговориться.

Утром после недолгих споров меня отправили в институт.

Хворю явно хотелось побыть в одиночестве.

На парах Камилла Ринатовна неожиданно устроила зачёт прямо на паре. Без предупреждения, я, во всяком случае, ничего о проверочной не помнила. И, как выяснилось, не только я. Потому что заведующая наставила всем поголовно колов и двоек.

Стас заговорщицки сообщил, что она поссорилась с деканом.

Причину ссоры я выяснила в тот же день. Конечно, они перегрызлись из-за Давида.

Дядя вызвал меня к себе, и ссору я застала лично. Штольц хотел отчислить старосту, нервно постукивал пальцами по столу, вещал про безопасность и благоразумие. А Камилла Ринатовна уговаривала, что вина́ старосты не доказана, и давила на презумпцию невиновности.

К сожалению, дослушать не удалось, меня спалили. Заведующая, покраснев, выскочила за чаем, а дядя недовольно зыркнул на меня и велел не торчать в дверях.

И добавил таким тоном, как будто готов был посадить Давида прямо сейчас на электрический стул:

— Не стоит, Ира, вам этого Хворя у себя держать. Я разговаривал с полицией. Характеристику я ему, конечно, дал преотличнейшую. Но они сказали, что все маньяки — прекрасные граждане на первый взгляд. Внешне просто идеальные. Ты знаешь, в чём его обвиняют?

— Знаю. И это абсолютная чушь! Давид никого и пальцем не тронул бы! Он лучший в группе! — Я присела на край стула напротив.

Дядя старался, конечно же, ради моей безопасности. Ну как старался? Просто орал:

— Лучший в параллели! Но здесь вопрос не об успеваемости. Он ОПАСЕН. Таких надо за решётку, а не на домашнее обучение!

— Зато как он нам статистику подтянул! — буркнула Камилла Ринатовна, бросив охапку конфет в вазочку. Одна перепрыгнула через край, и мне пришлось её спасать, чтобы не упала со стола. — Если он преступник, его и так посадят. Нечего парня раньше времени топить.

Засунув конфету за щёку и спрятав фантик в карман, я тоже старательно защищала друга: