Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 180 – Анна Христолюбова

— Назад! — рявкнул поблизости повелительный голос. — Уберите оружие, иначе будем стрелять! Со мной урядник и солдаты. Я требую отпустить мою жену, княгиню Елену Кирилловну Порецкую, которую вы удерживаете насильно безо всякого на то права!

И в следующую секунду Элен, распахнув дверцу возка, смеясь и плача одновременно, бросилась к высокому человеку в лохматой татарской шапке, возглавлявшему отряд. Он подхватил её, оторвал от земли и закружил, целуя мокрые от слёз щёки.

Через двое суток графиня Тормасова буквально ворвалась в дом Порецких. Бледная, с яростно горящими, точно у рыси, глазами, она глядела на Филиппа взглядом горгоны, будто хотела обратить в гранитный валун. 98

— Я приехала, чтобы забрать моих дочерей! — заявила она с порога.

— Княгиня Елена Кирилловна Порецкая, ваша дочь — моя законная супруга. Мы обвенчаны при свидетелях, и все документы, подтверждающие сие, оформлены должным образом. Она останется в этом доме. Увезти Елизавету Кирилловну вы тоже не сможете, поскольку её здесь нет.

— Ваш брак призна́ют недействительным! Я добьюсь! Я сегодня же отправлюсь в Петербург и дойду до государыни! Вам это с рук не сойдёт! В каторгу пойдёте! — И, сжав кулаки, она повернулась к выходу.

— Евдокия Фёдоровна, — тихо проговорил ей в спину Филипп, — скажите, отчего вы так невзлюбили меня? Ведь я ничем не обидел ни вас, ни Елену Кирилловну. Чем я плох? Я небеден, род мой древний и почтенный, так за что же такая немилость?

Она обернулась.

— Вы не сделаете счастливой мою дочь!

— Вы не можете этого знать. Сие лишь Господу ведомо.

— Елена влюблённая дурочка, нынче вы замутили ей голову, но очень скоро грёзы растают. Вы сын вашего отца! А тот волочился за каждой встречной юбкой, ни единой не упустил. И я не хочу, чтобы Елена повторила судьбу вашей матери.

Слова ударили, как пощёчина. Филипп побледнел и, кажется, даже отшатнулся.

— Вы хорошо знали мою мать?

— Достаточно для того, чтобы всей душой ей сочувствовать.

— Каким человеком она была?

— Кто ж нас, баб, за человеков держит? — Графиня усмехнулась. — Славная она была, добрая, милая…

— Так отчего же вы отказываете мне в праве походить на мать, а не на отца?

На миг Филиппу почудилось, что лицо её смягчилось, но в следующую секунду взгляд вновь сделался стылым, как ноябрьский день.

— Детям часто приходится платить за грехи отцов… Есть такие болезни, кои передаются в роду от отца или матери их чадам. Ежели в семье кто-то подвержен безумию, не стоит родниться с той семьёй, коли не хочешь видеть безумия в своих потомках. То же и с блудолюбием. Дед ваш, сказывали, едва не всех дворовых девок обрюхатил, из его отпрысков зазорных можно было целую деревню населить. Батюшка — тот переборчивее оказался, холопками брезговал, зато благородных дам чуть не полстолицы своей купидой облаготворил… Так что же от вас ждать?

На Филиппа вдруг навалилась чудовищная усталость.

— Вы вольны полагать, как вам заблагорассудится, сударыня. Но ломать наши жизни вы не вправе. Я люблю Элен, что бы вы ни говорили, и даже вам не позволю отнять её у меня.

* * *

Едва дверь за графиней закрылась, в гостиную вбежала Элен. Она бросилась к нему и спрятала лицо на груди. Филипп, только теперь сообразивший, что она слышала весь разговор, похолодел. Однако, кажется, из всего сказанного Элен волновало лишь одно.