Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 182 – Анна Христолюбова

— Отличный план! — Князь рассмеялся. — Ты урождённый маскировщик! Только вот Данилы покуда нет — не воротился ещё из Петербурга. Кстати, к чему тебе понадобилось переодевать дам в мужское платье?

— Во-первых, путешествовать верхом сподручнее в мужской одежде, а во-вторых, чтобы сбить со следа возможных догонщиков. Одно дело, когда через ям проехал господин в сопровождении двух дам, и вовсе другое — ежели трое мужчин. Вторая компания привлечёт гораздо меньше внимания. Что скажете, дамы?

— План замечательный, — одобрила Лиза, — только путешествующих господ будет двое, я с вами не еду.

— Как? — Элен с тревогой воззрилась на неё.

— Я возвращаюсь домой.

— Ты с ума сошла?

— Нет. Во-первых, гнев матушки немного поутихнет, если я ворочусь, а во-вторых, у неё уж не будет повода преследовать князя — ведь я вернулась, а ты его законная жена.

— Но она же отправит тебя в монастырь и не выпустит, покуда замуж не выдаст! — В глазах Элен читалось отчаяние, она сразу поняла, что сестра приняла окончательное решение.

— Значит, так тому и быть. — Лиза встала. — Граф, прикажите запрячь сани, а я тем временем соберу вещи.

* * *

Лесток был недоволен.

— Вы собирались посвятить свою жизнь нашему общему делу, а теперь, как и все прочие, занимаетесь собственными осложнениями. В Петербурге вас нету, спешно снестись с вами невозможно! Определитесь сударь, в игре вы или нет? Как я могу полагаться на вас, когда вас вечно разыскивать приходится?

Алексей выслушал отповедь покорно. Лесток прав: коли вызвался служить — служи, а нет, так и нечего было воздух сотрясать…

— Теперь о наших делах. — Тон француза стал озабоченным. — Маркиз де ла Шетарди, назначенный послом в Россию, едет в Петербург. Полагаю, через две — три недели он будет здесь. Но время поджимает — стало известно, что герцогиня Брауншвейгская в тягости. Ежели у ней родится сын, он будет объявлен наследником престола, и Елизавету могут тут же отправить в монастырь. Значит, времени у нас едва больше полугода, и терять его никак не можно. Посему вы завтра же отправляетесь в Ригу и дожидаетесь там маркиза. Вы должны будете передать ему послание. Сами разумеете, бумаги эти таковой важности, что никто, кроме маркиза, не должен их прочесть! Если возникнет угроза ареста, вы обязаны уничтожить пакет и после принять яд. Перстень у вас с собой?

Алексей молча протянул левую руку, где на безымянном пальце матово поблескивал перстень Лестока.

— Хорошо. Готовьтесь к отъезду. Завтра поутру жду вас у себя. Письмо должно быть при вас постоянно, лучше, если вы зашьёте его в вашу одежду.

Наутро Алексей вновь был на Смольном дворе. Пакет, подпоров подклад, зашили в борт камзола. Лесток выдал ему скромную сумму денег, и Алексей отправился в дорогу. Провожая, Лесток даже перекрестил его на православный лад, чем Алексей от души позабавился.

У Московской заставы пришлось некоторое время выжидать, пока выезд на тракт освободят крестьянские телеги, что везли в столицу провиант.

— Барин! Алексей Фёдорович!

Алексей обернулся — через сутолоку ему навстречу пробирался Данила.

— Слава те, Господи! Я уж вас, почитай, четвёртый день ищу!

Вид у Данилы был растерянный и вместе с тем встревоженный.

— Филипп Андреич меня к вам с эпистолой послали, а я сыскать никак не могу… Стряслось там что-то, они не обсказывали подробно, писульку черкнули и умчались…