Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 184 – Анна Христолюбова

— Уехала? Но почему?! — Алексей был как в тумане.

Бешеное напряжение, сменившееся неимоверным облегчением при виде Элен, когда он понял, что князь поспел вовремя, спас Лизу, повергло его в состояние какого-то вялого оцепенения. Не желало включаться сознание, словно пришли в движение некие внутренние защитные силы, оберегающие рассудок от необратимых разрушений.

От конюшни уже бежал человек, ведя в поводу сильного, холёного коня. Алексей вскочил в седло и вонзил в бока шпоры. Жеребец дал такую свечку, что измученный безумной скачкой Алексей лишь каким-то чудом удержался в седле. Коротко, зло заржав, конь взял с места размашистым галопом.

Пустые сани попались ему навстречу у самого поворота на Торосово. Алексей пришпорил жеребца, хотя казалось, что скакать быстрее уже невозможно.

Через несколько минут он вылетел на широкую аллею, ведущую к господскому дому и в самом конце её, уже практически у крыльца, заметил Лизу.

— Лиза!!! — дико закричал он, и собственный голос гулким набатом ударил в голове, причиняя сильную боль. Будто во сне он увидел, как тёмная на фоне белого снега, фигурка остановилась и резко обернулась…

* * *

Лиза велела кучеру остановить у поворота на подъездную аллею.

— А как же вещи, барышня? — проговорил тот, выгружая в снег небольшой, но довольно тяжёлый сундучок.

— После кто-нибудь придёт и заберёт, — ответила она равнодушно.

— Прощения просим, барышня. — Кучер, сняв шапку, поклонился в пояс, развернул лошадей и запрыгнул в сани.

Лиза глядела на удаляющийся возок, борясь с желанием побежать следом. Наконец, сани скрылись за поворотом. С минуту она постояла, собираясь с силами. Надо идти…

Каждый шаг давался с таким трудом, точно к ногам были привязаны пудовые гири. Она медленно шла к дому, в котором родилась и выросла, а казалось — на эшафот.

Шум позади Лиза услышала, когда до крыльца оставалось десятка два шагов.

В диком нечеловеческом вопле, раздавшемся позади, она не узнала всегда негромкий и спокойный голос Алексея, но безумная надежда, вспыхнувшая внезапно и ослепительно, как молния на ночном небе, заставила обернуться.

Он нёсся бешеным галопом, с боков коня хлопьями падала пена, и казалось, что он тоже в снегу, как деревья, стоящие по обочь дороги.

Лиза замерла на мгновение, а потом бросилась бежать ему навстречу. Он резко натянул поводья, и конь, сердито заржав, встал на дыбы, замолотил в воздухе передними ногами. Алексей выпрыгнул из седла и побежал. Одеревеневшие от многочасовой скачки ноги слушались плохо, он упал, поднялся, снова упал…

Наконец, добежав до неё, схватил в охапку, сжал, причиняя боль, но даже не сознавая этого, и принялся целовать лицо, руки, волосы.

Лиза смеялась, обнимала его, а по щекам отчего-то катились слёзы.

* * *

Выехать в тот же день в Ригу, как рассчитывал, Алексею не удалось. Он так вымотался, что просто не в состоянии был снова сесть в седло. Кроме того, план Владимира по заметанию следов предполагал, что граф вместе с Данилой, который тоже к вечеру прискакал в Ожогино, поедут как раз в сторону Ревеля и Риги. И если не весь путь, то, во всяком случае, часть его он сможет проехать вместе с ними. Конечно, это медленнее, но зато безопаснее и проще. Решено было выехать завтра рано утром.

Поздно вечером, когда Филипп с Элен уехали в Добряницы, а Владимир ушёл к себе, Алексей проскользнул в комнату Лизы. Он знал, что она ждёт его.