Книга Шальная звезда Алёшки Розума, страница 75 – Анна Христолюбова

Чувствуя, как горят щёки, Алёшка опустил голову. Взглянуть на Елизавету он не смел.

— Довольно! — оборвала та кабатчика. — Сколько урону нанёс тебе господин Розум?

Тот опять запричитал, заохал, стал перечислять порушенное Алёшкой имущество — двадцать мисок, десяток кружек да пять кувшинов с квасом, да три поломанных лавки… Елизавета вновь его оборвала.

— Трёх рублей тебе достаточно?

— Помилуй, Ваше Высочество, — вмешалась Мавра, — да ему, прохвосту, и половины много будет!

Но Елизавета её перебила.

— Так достаточно? — повторила она.

Мужик рассыпался теперь в многословных славословиях и излияниях благодарности, но цесаревна слушать не стала.

— Мавруша, распорядись выдать ему три рубля, — велела она и вдруг обернулась к Алёшке и презрительно бросила: — А говорил, вина не пьёшь…

И, больше не взглянув, двинулась в сторону церкви. Побитым псом он побрёл следом.

* * *

Дождь продолжал шуршать за окном, прятаться в мокрых листьях, гнуть к земле отяжелевшие ветки. Игроки давно разошлись по своим комнатам, и в горнице остались лишь братья Григорьевы. Один, облокотясь на низкий подоконник часто остеклённого окна, глядел в сад, второй лежал на своей постели, закинув за голову руки.

— Закрой. — Иван широко зевнул и потянулся. — И так комарья понапустили, сожрут меня.

— Отобьёшься как-нибудь.

Иван сел на кровати и яростно почесался.

— Что с тобой нынче? Словно в воду опущенный.

Данила помолчал.

— Невмоготу мне, Ивашка. Всю душу она мне вымотала. Никаких сил нет. Уволюсь я от этой службы. Лучше уж в полк.

Иван вскочил и подошёл к брату.

— Ты что, Данилка! Умом оскорбел? Какой тебе ещё полк? Где такой службы сытной да вольной найдёшь?

— Не могу я. — Стоявший обернулся, и в глазах его Иван увидел слёзы. — Легче не видеть её, чем так. Рядом, а не моя!

— А разве… — Иван запнулся, вспомнив, как накануне вечером брат выскочил вслед за Елизаветой в сени. Выглянув через пару минут, он увидел, как тот, прижав её к выложенной изразцами печи, осыпает поцелуями грудь и шею, и увёл товарищей к себе играть в карты. — Разве ты вчера с ней… не был?

Данила тяжко вздохнул и весь ссутулился.

— Сперва она податлива была, на поцелуи отвечала, я чувствовал — словно воск в моих руках тает, а потом вдруг вырвалась и убежала в слезах. — Он сжал в кулаки подрагивающие пальцы и прикрыл глаза. — Не могу я, Ивашка. Любит она его, ирода!

— Кого? — осторожно переспросил Иван. Отчего-то ему вспомнился певчий-казак.

— Шубина! — Брат судорожно вздохнул, не то всхлипнул.

— И-и-и! Нашёл к кому ревновать! — Иван рассмеялся. — Шубина нынче с собаками не сыскать!

— Она с ним в переписке состоит.

Иван насторожился.

— Откуда взял?

— Мавра сказывала.

— А с чего это она с тобой откровенничает? — Иван пристально взглянул на брата. По собственному опыту он знал, что после амурных утех разнежившаяся Мавра становилась не в меру разговорчивой, и у неё много чего можно было выпытать, о чём в обычном состоянии она ни за что бы не проговорилась. Сам не раз пользовался. — Или было у вас чего?

Данила завздыхал и взглянул виновато.

— Сошлись мы с ней раз. Прости, Иванушка. Сам не знаю, как произошло. Я от Елизаветы ровно пьяный был… А тут она. Ну и… случилось… Прости.

— Ай да Мавра! — Иван хохотнул. — Интересно, с Михайлой она тоже спит?