Книга Дикий и злой Дед Мороз!, страница 80 – Татьяна Михаль

Его прикосновения были требовательными, властными, и я с радостью отдавалась этому владению.

Каждый мускул, который недавно ныл от боли, теперь пел от наслаждения, гибко откликаясь на каждое его движение.

Позже, когда я лежала, прижавшись щекой к его груди, слушая ровный стук его сердца, в голове пронеслась простая, кристально ясная мысль: «Счастье – это не абстрактное понятие. У него есть имя, запах, вкус и очень умелые руки. И счастье зовут Захар».

Я обняла его крепче, потому что он вдруг начал подниматься со словами:

— Я вернусь к тебе, но сначала совершу набег на кухню. Принесу нам чего-нибудь вкусного…

И тут в моём животе раздалось недовольное урчание.

— О! Насчёт набега… я с тобой!

* * *

— ЮЛИЯ —

Следующий день мы посвятили цивилизации.

Ну, если можно назвать цивилизацией поездку в деревню, где на сто жителей приходилось двести голов живности и один магазин, работающий по принципу «когда бог даст».

Захар уже освоился на этих дорогах и уверенно привёл внедорожник к резным воротам дома дяди Коли.

Тот, завидев нас, выскочил на крыльцо с такой радостью, будто мы были не просто гостями, а долгожданными внуками, приехавшими на каникулы.

— Юлька! Захар! Заходите, родные, заходите! – его лицо, похожее на сморщенное яблоко, светилось чистым, неподдельным счастьем.

Мы зашли в дом. Пахло хлебом, печкой и чем-то уютно-животным.

Дядя Коля, не теряя времени, повёл нас показывать своё хозяйство, ему было приятно похвастаться своими зверушками, которые его кормят.

Это был самый настоящий мини-зоопарк.

— Вот мои кони, Милка да Валетка. Коровушка Зорька. Козочки Машка, ещё тут вредная Глашка. Кролики в клетках, куры, гуси, утки… поросята в сарае… – он перечислял с гордостью полководца, представляющего свою армию, и показывал этих домашних зверей.

Я стояла с круглыми глазами. У меня в жизни был только кот, да и тот сбежал к соседям, потому что я забывала его кормить.

— У меня вопрос, а кого вы не держите? – спросила я, осматриваясь.

Дядя Коля почесал затылок.

— Слонов. Попугаев этих… шумных, – рассмеялся он.

Захар стоял рядом, и на его обычно невозмутимом лице я уловила лёгкую, тёплую улыбку. Ему здесь нравилось. В этой простоте, в этой прямой связи между трудом и результатом.

Потом была экскурсия по деревне.

Дядя Коля, взяв меня под руку, как почётного гостя, водил от дома к дому.

— А это тётя Маша, у неё лучшие соленья на деревне! Здравствуйте, Мария Петровна! Это Юля, та самая, про которую я говорил! Дочка наших Соколовых! И её муж Захар!

«Та самая», звучало так, будто я местная легенда.

Люди выходили к нам, улыбались, кивали, здоровались.

Я чувствовала себя одновременно смущённой и трогательно принятой.

Мои родители оставили после себя не просто дом, а добрую память и уважение, которое теперь перешло ко мне. И ещё к Захару.

В местном магазине, одной комнатке прямо в самом доме с прилавком и тремя полками, мы купили яблок, груш, которые привезли вот вчера, а ещё свежего хлеба и булочек, которые ещё пахли печью.

— Наша местная пекуха Надя с утра сделала, – пояснила продавщица, и это звучало как знак качества.

Перед отъездом дядя Коля загрузил в машину целый обоз: два десятка ещё тёплых яиц, банку густой сметаны, огромный пакет творога, кусок жёлтого масла, завернутый в пергамент, и ощипанную курицу, которая выглядела так свежо, что, казалось, вот-вот побежит.