Книга Когда Шива уснёт, страница 182 – Ирина Валерина

— Ну посмотри же на меня, хотя бы посмотри, или даже этой малости я уже лишена? — Кори продолжала паясничать, хотя глаза её подозрительно блестели.

Лия упорно смотрела в сторону.

— Ладно. Всё понятно. Мне в любом случае уже пора. — Отвесив издевательский поклон, Кори встала в дверях, упершись руками в проём. — Приятного аппетита, бессонной ночи и всё такое — что там ещё полагается желать в таком случае?

Лия молчала, старательно не замечая её ухищрений. Кир отчаянно тосковал, чувствуя себя здесь как никогда неуместно.

— А-а, шам-маах, да пропади оно всё пропадом!

Громко хлопнула дверь, дом неодобрительно засопел, после чего щёлкнул замком, запирая вход.

— Ну… Вот так. — Лия пожала плечами. — Я виновата перед ней. Очень виновата. Дала надежду. Когда-то поддалась на её уговоры, согласилась попробовать, хотя всегда знала, что чувственная сторона жизни — не для меня, я не испытываю… — тут она запнулась, но повторила, словно убеждая себя в чём-то, — не испытываю вожделения. Ну, то есть, мне было хорошо с Кори, она… Неважно. Мне было хорошо с ней, но и без неё — не хуже. Она замечательная, очень умная, талантливая, но… Никак. Ничего. Обман, самообман — и ничего больше. Понимаешь, о чём я?

— Понимаю, что ж не понять. Тело — телом, а если душа не отзывается, то ни в чём радости не будет.

Лия бросила на него изумлённый взгляд.

— Надо же… Ты не перестаёшь меня удивлять.

Кир коротко рассмеялся:

— Что, я не настолько животное, как это принято думать?

— О… Я никогда так не думала. — Прямой и открытый взгляд Лии не давал повода усомниться в её словах. — Мы — люди, и вы — люди. Человечность определяется наличием разума и способностью сопереживать. Мне показалось, или ты действительно сочувствовал Кори?

— Да. Есть немного. У меня создалось впечатление, что она в самом деле тяжело переносит ваш разрыв.

— Верно. Тяжело. Мне тоже непросто, но у неё ведь просто по живому всё рвётся… И что делать, как ей помочь, я не знаю.

— Просто оставь её в покое. Она придёт в себя, сменит обстановку и постепенно сможет отпустить боль.

Лия, задумавшись, слушала его и согласно кивала.

— Я очень надеюсь, что скоро ей станет лучше. Очень хочу этого.

Кир потёр лицо, пытаясь подавить несвоевременный зевок, но Лия заметила его манёвр.

— Ну вот, привезла в гости, называется! Замучили мы тебя совсем, да?

— Разве что совсем немного. Хотя с учётом всех моих недавних перемещений от удобной кровати я точно не откажусь.

Лия встрепенулась:

— Спальня давно готова! А ужин как же?

— Я не против, если он добавится к завтраку. — Он ещё пытался выглядеть пободрее, но резко навалившаяся усталость уже брала своё.

Проведя Кира до дверей предназначенной для него спальни, Лия простилась и, провожаемая роем светлячков, ушла. Оставшись в одиночестве, он от души зевнул, презрев этикет, и вошёл в спальню. Свет в комнате едва мерцал, но это было уже неважно, всё было неважно, потому что, упав на широкую кровать, в следующее мгновение Кир уже летел в чёрную бездонную пропасть, где нет ни света, ни слов, ни образов…

Вопреки его тайным опасениям, совместный с Лией быт ничуть не тяготил. Конечно, он мог говорить только за себя, но на протяжении последовавшей декады, которыми на Зене отмерялись цикличные временные интервалы, они практически не разлучались, и Лия, похоже, не испытывала от этого неудобства. Размеры дома позволяли не попадать в неловкие ситуации, при которых можно было бы застукать друг друга в неглиже. Хотя, чего греха таить, Кир не отказался бы лицезреть Лию в чём-нибудь этаком… летящем и полупрозрачном. Мысли об этом приятно волновали, но в противовес им тут же вспоминался тёмный стыд, испытанный после несуразного поцелуя на поляне. Оба они о том вечере никак не упоминали, Лия всё время была приветлива и ровна, хотя нет-нет, да и ловил Кир на себе её долгий задумчивый взгляд. Искать в этом какую-то подоплёку он опасался, хорошо памятуя её слова о банальном волшебстве биохимии. Кто их, этих женщин, поймёт, чем они в своих тяготениях руководствуются? Тут в своих бы чувствах разобраться… Киру рядом с ней было хорошо, и он чётко осознавал, что дело здесь не только, да и не столько в её внешней привлекательности. Она постепенно открывалась ему, день ото дня становясь значимее. В первые три дня им довелось не единожды вылетать на лечение или спасение очередного пострадавшего «зелёного друга». Ему особенно нравилось наблюдать за ней в те моменты, когда она, закрыв глаза, чутко вслушивалась в течение древесных соков по тонким капиллярам. Лицо Лии, обычно приветливое, с готовностью освещавшееся нежной улыбкой, становилось строгим, сосредоточенным, а особенное свечение, возникавшее в такие минуты, превращало её в недосягаемую жрицу какого-то неназванного пока культа. Он мог подолгу смотреть на неё, любуясь, восхищаясь без вожделения, как только и можно восхищаться чем-либо совершенным. А потом она открывала медовые, пока ещё нездешние, обращённые в себя глаза, проводила тонкими пальцами по лицу, пробуждаясь для обычной жизни, — и он сразу же вспоминал, как были нежны её губы в том неожиданном и единственном поцелуе. Влечение к Лие не тяготило, в нём изначально присутствовала некая правильность, и иногда, ловя её пристальный взгляд, Кир позволял себе думать, что и она это осознаёт. Зарождающееся чувство не несло в себе ничего неловкого или неудобного, но по мере того, как росло восхищение, прибывала и робость, и он первым отводил глаза, не зная, как продолжать — да и можно ли?