Книга Лягушка в обмороке. Развод в 45, страница 13 – Анна Рэй, Арлин Мэй

— Мам, давай честно: ты ничего не добилась в жизни, работала от силы года три. У тебя нет ничего своего, все заработал отец! Ты должна быть ему благодарна, что он столько лет тебя содержал!

Вот это реально больно услышать от своего ребенка. И я возражаю:

— Не меня, а свою семью он содержал: жену и детей. И что за дурацкое слово «содержал»?! Заботился, Маш! Ты ведь тоже живешь не в заработанной на свои деньги квартире, потому что в свое время мой отец, твой дед, написал завещание и позаботился о тебе. И задумайся вот над чем: если у вас с Лешей будут дети, ты ведь тоже на какое-то время оставишь работу и посвятишь себя семье.

— Зачем? Нянечек найму, в сад отдам, предков напрягу, — возражает дочь. — Но я никогда не сяду дома и не превращусь в клушу!

— Туше! — тихо произношу я, подытоживая наш разговор.

Когда-то я думала, как Машка. И планировала совмещать карьеру с семьей. Но жизнь — не бизнес-план. Мои родители умерли больше десяти лет назад. Да и не особо мать с отцом мне помогали растить детей, они рано вышли на пенсию, переехали на дачу и хотели пожить для себя. А сколько мои дети болели! Да мы в сад ходили только по праздникам. Выйдем на пару дней — и две недели на больничном. Нянечки — это отдельная песня. У меня их было четыре. Ну как я оставлю ребенка с человеком, который приходит отдохнуть и посмотреть телевизор, а сын ползает по квартире, подбирая с пола всякую дрянь, или вместо нормального ужина ест хлеб с вареньем?! А когда в двенадцать у сына возникла жуткая аллергия с отеками Квинке, началось безумие: врачи, уколы, постоянное напряжение. Благо последние три года приступы не возвращаются. Но, наверное, каждый должен пройти собственный путь и расставить приоритеты. Судя по моим детям и мужу, мои жертвы оказались напрасными.

Я еще раз оглядываю квартиру, в которой выросла. Маша не оставила ничего на память от бабушки с дедом — все вывезла на дачу... Мысль ударила словно молния. Пожалуй, не стоит больше унижаться перед дочерью и выслушивать ее упреки. Пусть живет как хочет. У меня осталась дача родителей, и она принадлежит только мне. Не дворец, обычный дом из бруса на десяти сотках. Но жить можно, у некоторых и этого нет.

А главное: никто не попрекнет и не отнимет.

— Так чего ты хотела, мам? — с вызовом спрашивает дочь. — Приехала пожаловаться на отца?

— Хотела попрощаться. Со своими иллюзиями и с детьми, — говорю я и встаю.

Машка не удерживает меня.

Покидаю квартиру дочери в мрачном настроении, размышляя о том, что я многое упустила в воспитании детей. Неправильно расставила приоритеты, своим примером не показала, что забота о близких — это важно. Но учить их теперь поздно, жизнь научит. Или вылечит.

Завожу машину и еду за город, на дачу. По дороге заезжаю в супермаркет купить продукты, а заодно проверяю баланс на карте. Не так много, как хотелось бы, но на первое время хватит.

Завтра подумаю, что делать с деньгами, разводом и со своей жизнью. А пока сворачиваю в дачный поселок, который расположился в тридцати километрах от города.

Я была здесь летом, нанимала рабочих починить крыльцо. Теперь, зимой, все выглядит иначе.

Дом со стороны смотрится большим из-за светлого сайдинга и пристройки под санузел. На самом деле в нем всего шестьдесят квадратов полезной площади. На первом этаже застекленная и утепленная веранда, где находится кухня, она же столовая, здесь же лестница на второй этаж. С веранды можно попасть в небольшую гостиную с печью и в спальню родителей. А в мансарде моя комната.