Книга Предательство для счастья, страница 7 – Александра Афанасьева

— Если это номер «люкс», — голос мой звучал неестественно ровно, — то, как тогда выглядит «эконом» твоей мамы?

Я метнулась к противоположной стене в тщетной надежде найти дверь на террасу. Но там было лишь крошечное, забранное решёткой окошко, из которого открывался вид на глухую бетонную стену соседнего здания.

— Это и есть «эконом», — тихо, уткнувшись взглядом в потёртый линолеум, сказал Даниил. — «Люкс»… у мамы.

Внутри у меня что-то щёлкнуло. Тихий, чёткий звук ломающегося камешка. Голос прозвучал странно спокойно.

— Что значит — «люкс у мамы»?

— Малышка, ты только не злись! — Он бросился ко мне, пытаясь обнять, но его прикосновение теперь обжигало, как раскалённый металл. — Понимаешь, мама в последние дни совсем плохо себя чувствовала! То сердце, то давление! Мне пришлось пойти на такой шаг, чтобы порадовать её! Глядишь, после отпуска ей станет лучше! А иначе наш отпуск вообще был под угрозой! Она не хотела нас отпускать, боялась, что станет плохо, а она одна…

— То есть оставаться одной в своей квартире, возле знакомой поликлинике — страшно, а лететь на самолёте с «больным сердцем» — нормально? — в голосе зазвенела ледяная, режущая ирония.

— Ну, мы же рядом! И… она сказала, что если мы уедем и оставим её, то не даст своего благословения на брак. Ты же понимаешь, как для меня это важно!

В его глазах читалась неподдельная, детская мольба. Но теперь она вызывала не жалость, а тошнотворную дурноту.

— Как долго? — прошептала я, чувствуя, как комната начинает медленно плыть перед глазами. — Как долго она будет вершить суд над нашей жизнью? И сколько ты будешь позволять ей это делать?

Я опустилась на край жёсткой кровати, не в силах больше стоять. Мой лучший отпуск, моя мечта превратилась в дешёвый, душный кошмар.

— Потерпи, родная, всего недельку, — он присел рядом, пытаясь поймать мой взгляд. — Вернёмся домой, и всё встанет на свои места. Мама отдохнёт, успокоится…

— Неделю? — я медленно подняла на него глаза. — У нас были путёвки на две недели.

— На две недели… с номером «люкс»… нам бы не хватило, — он снова опустил глаза, и в этой простой фразе рухнули последние остатки моего доверия.

Во рту пересохло, а стены комнаты, казалось, начали неумолимо сходиться. Воздух был густым, спёртым и раскалённым.

— Нет, — сказала я тихо, вставая. — Я так больше не могу. Мне нужен воздух. Сейчас.

— Хорошо, хорошо, прогуляйся, — закивал он с видимым облегчением, что я ухожу и сцена откладывается. — А я пока помогу маме вещи разобрать, проверю, всё ли у неё в порядке.

Он уже не смотрел на меня. Его мысли, его забота, его «люкс» были на третьем этаже.

Дверь захлопнулась, оставив меня в гробовой тишине нашего "эконома". Воздух здесь казался ещё гуще, ещё беспросветнее. Но внутри меня что-то щёлкнуло — не боль, а холодный, безжалостный выключатель. Слезам, истерике, потрясению сейчас не было места. Был только голый, жгучий вопрос, требующий цифр и фактов.

Я вышла на улицу, подальше от этих стен, и села на ржавую лавочку у забора. Пальцы сами нашли в телефоне контакт.

— Света, привет, это Алена, — мой голос прозвучал на удивление ровно, будто это был не я.

— Алёнка! Ну наконец-то! — послышался радостный, хрипловатый от курения голос турагента. — Как перелёт? Вы уже на месте? Отель оправдал ожидания?