Книга Бывшие. Мой сводный грех, страница 38 – Tommy Glub

— В холодильнике, милый, там, где ты его и оставил, — мама картинно закатывает глаза, но улыбка не сходит с ее губ. — Ох уж эти мужчины. Положат вещь перед носом и тут же забывают.

Виктор лишь добродушно фыркает и безропотно отправляется на кухню.

Я смотрю на них с нежностью. На маму — раскрасневшуюся, сияющую, словно помолодевшую лет на десять. На Виктора, который смотрит на нее с тем же немым обожанием, с каким Саша смотрит на меня.

«Я давно подозревала», — призналась мама, когда мы с Сашей наконец раскрыли ей нашу тайну. — «Еще тогда, три года назад. Я видела, как меняется твое лицо, когда ты смотришь на телефон. Как ты вздрагиваешь от каждого звонка. Как плачешь по ночам в подушку, думая, что я не слышу».

Оказывается, она слышала. Все это время мое сердце разбивалось не в тишине…

«Я рада, что он вернулся, — сказала она тогда, сжимая мою ладонь. — И рада, что тебе больше не нужно притворяться».

Теплая рука Саши касается моей. Он бережно ведет меня к елке — огромной, упирающейся макушкой в потолок, увешанной винтажными игрушками, которые Виктор бережно хранил тридцать лет.

— Устала? — тихо спрашивает он, заглядывая мне в глаза.

— Немного, — честно признаюсь я.

— Хочешь присесть?

— Нет, хочу просто стоять рядом с тобой.

Он улыбается. Этой своей особенной улыбкой — мягкой, теплой, предназначенной только для меня одной. Четыре года назад я с ужасом думала, что потеряла эту улыбку навсегда. А теперь она освещает каждый мой день.

Его рука медленно опускается на мой живот. Большая, горячая ладонь накрывает округлость, и по телу разливается спокойствие.

Пять месяцев.

Девочка.

Мы узнали пол на прошлой неделе. Саша плакал — опять. И я плакала вместе с ним, не в силах сдержать эмоции.

— Шевелится? — шепотом спрашивает он, словно боясь спугнуть момент.

— Пока нет, любимый. Рано еще.

— А я чувствую, — упрямо настаивает он.

— Ты чувствуешь мой ужин, — поддразниваю я.

Он смеется — тихим, грудным смехом, от которого у меня мурашки по коже.

— Может быть. Но мне нравится думать, что это она подает знаки папе.

Она. Наша дочь. Я все еще не могу до конца поверить в это чудо.

Виктор возвращается из кухни с двумя бутылками. Одна — коллекционное шампанское, другая — детское, безалкогольное.

— Для будущей мамы, — он подмигивает мне, разливая напитки. — Специально заказывал.

— Спасибо, Виктор.

— Папа, — мягко поправляет он, и его голос звучит серьезно. — Сколько раз повторять? Ты — моя семья, девочка. А в семье меня называют папой.

Семья.

От этого слова горло перехватывает спазмом счастья. Год назад у меня не было ничего, кроме пустоты. Теперь я это понимаю. Холодные отношения с Андреем, работа, которую я ненавидела, жизнь, которую я просто терпела, сжав зубы.

А теперь…

Мама, накрывающая на стол. Виктор, открывающий шампанское. Саша, чья рука не покидает мой живот. Мерцающая елка, огни, ощущение дома…

Семья. Настоящая, живая, любящая.

— Минута! — восклицает мама. — Все берем бокалы!

Виктор протягивает мне бокал с шипучим безалкогольным шампанским. Саше, маме и себе разливает игристое. Мы встаем в круг у елки — вчетвером. Хотя нет, скоро нас будет пятеро.

Телевизор начинает отсчитывать последние мгновения уходящего года.

Десять.

Саша поворачивается ко мне, игнорируя экран.