Книга Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки, страница 21 – Лена Харт

Официальный тон бесит меня до зубовного скрежета. Она возводит стену. Кирпич за кирпичом, прямо сейчас.

— А вчера...

— Вчера был форс-мажор, — отрезает она. — Не опаздывайте в сад. Заведующая, Изольда Павловна, женщина старой закалки, она не любит ждать.

Гудки.

Смотрю на телефон, как на предателя. Она просто меня отшила. Меня, Мурада Хаджиева, мужчину, за внимание которого женщины готовы убивать. И самое паршивое — она права. Я сам создал эти правила, выстроил эту дистанцию. А теперь злюсь, что она их соблюдает.

— Папа, у тебя дымится! — кричит Артур.

Оборачиваюсь. Яичница превращается в угли.

— Черт! — вырывается у меня.

— Плохое слово! — радостно сообщает Амина. — С тебя сто рублей в банку!

— У меня нет банки, — бурчу, сгребая горелые останки в мусорку. — Едим йогурты. Возражения не принимаются.

Следующие сорок минут превращаются в адский марафон.

Одежда, которую купила Марьям, действительно висит в шкафу. Но есть нюанс. Я понятия не имею, что с чем сочетается.

— Нет, я не надену эти колготки! Они кусаются! — вопит Амина, убегая от меня по коридору.

Гоняюсь за ней с розовым комком синтетики в руках, чувствуя себя полным идиотом.

— Амина, это просто колготки! Они не могут кусаться, у них нет зубов!

— Они злые!

В итоге мы договариваемся на джинсы. Артур, слава богу, одевается сам, но надевает футболку задом наперед. Я хочу поправить, но вижу его гордый взгляд и машу рукой. Пусть будет новый тренд.

Финальный босс — прическа Амины. Она протягивает мне расческу и горсть разноцветных резинок.

— Сделай косички. Как мама.

Смотрю на ее длинные, густые волосы, потом на свои руки. Мои руки созданы, чтобы ломать носы на ринге или подписывать многомиллионные контракты. Они не созданы для плетения микроскопических косичек.

— Может, просто хвостик? — предлагаю компромисс.

— Косички! — безапелляционно заявляет дочь.

Сажусь на диван, зажимаю ее между колен (аккуратно, Хаджиев, не раздави) и начинаю.

Это сложнее, чем высшая математика. Пряди выскальзывают. Резинки лопаются. Пальцы кажутся сардельками. Амина ойкает и вертится.

— Не вертись! — рычу, потея так, будто пробежал марафон.

Через десять минут мучений на голове у моей дочери красуется нечто, отдаленно напоминающее гнездо птеродактиля после урагана.

— Красиво? — спрашивает она, трогая этот хаос.

— Шедевр, — вру, не моргнув глазом. — Пошли. Изольда Павловна не любит ждать.

Одеваюсь сам. Безупречный костюм, белая рубашка, запонки. Смотрю на свое отражение в зеркале. Идеальная картинка успешного мужчины. Маска на месте.

У выхода захватываю бустеры, которые Марьям тоже предусмотрительно приобрела. Амина тянет меня за руку.

— Папа, подожди! Ты забыл!

Она протягивает мне влажную салфетку и тычет пальцем в мой пиджак. Смотрю вниз. На безупречной ткани красуется маленькое, но отчетливое пятно клубничного джема.

Замираю.

Пятно на пиджаке за триста тысяч рублей выглядит как откровенное оскорбление всему, что я ценю в порядке и контроле. Я направляюсь на встречу с инвесторами, где внешний вид — это не просто формальность, а визитная карточка. И теперь я предстану перед ними с ярким пятном джема, словно с насмешкой над своими же принципами.

Амина старательно трет салфеткой. Пятно размазывается, становясь еще заметнее.