Книга Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки, страница 22 – Лена Харт

— Спасибо, солнышко, — выдавливаю сквозь зубы.

Мы выходим из подъезда. Я в испорченном костюме, с бустерами под мышками. И рядом двое детей: мальчик в футболке задом наперед и девочка с прической «я упала с сеновала».

Консьерж провожает нас взглядом, полным глубокого, нескрываемого сочувствия.

Сажаю их в машину. Кожаный салон, запах дорогого парфюма и детские голоса, спорящие о том, кто с какой стороны сядет.

Мой мир окончательно сошел с ума.

Подъезжаем к частному саду. Это элитное заведение за высоким забором, где, судя по парковке, детей привозят на Бентли и Майбахах.

На крыльце стоит женщина монументальных размеров с прической, похожей на шлем. Изольда Павловна.

Беру детей за руки. Ладошка Амины маленькая и теплая, она сразу крепко сжимает мои пальцы. Артур держится чуть отстраненно, но не отпускает.

Мы идем к входу. Я чувствую на себе взгляды других родителей. Идеальные мамы в йога-штанах и папы в кашемировых свитерах смотрят на прическу Амины. На пятно на моем пиджаке.

Мне плевать, что обо мне подумают.

— Мурад Расулович? — Изольда Павловна сканирует меня рентгеновским взглядом. Ее взгляд задерживается на пятне. — Марьям Андреевна предупредила о вашей... сложной ситуации. Проходите.

Марьям Андреевна. Даже здесь она успела навести свои порядки.

Дети уходят знакомиться с группой. Амина оглядывается на меня.

— Папа, ты придешь?

— Конечно, — киваю я.

— А Марьям придет?

Зависаю.

— Она... работает.

Амина хмурится.

— Привези её. Ты не умеешь заплетать косички.

Удар ниже пояса. Прямо в солнечное сплетение моего мужского самолюбия.

Артур кивает, поддерживая сестру.

— Да, у Марьям лучше получается.

Они уходят. Я остаюсь стоять в коридоре, чувствуя себя полным идиотом.

Заполняю анкеты. Графа «Мать». Пустота. Ручка зависает над бумагой.

— Марьям Андреевна сказала записать ее как контактное лицо в случае экстренных ситуаций, — сообщает заведующая, не отрываясь от монитора. — Она сказала, что вы, цитирую, «можете быть на совещании и не услышать звонок, даже если начнется апокалипсис», — Изольда Павловна поднимает на меня взгляд. — Ох, у Марьям Андреевны такой чудесный вкус. Она так переживала за адаптацию малышей. Редко встретишь такую вовлеченную... мачеху?

Слово «мачеха» режет по нервам.

Закрываю глаза и на мгновение представляю, как Марьям живёт в моей квартире не просто как помощница или няня, а как тот человек, который наполняет дом теплом и жизнью. Как... жена? Мать моих детей?

Картинка пугает. И одновременно притягивает с силой, которую я не могу объяснить.

— Запишите, — машу, отгоняя эти мысли.

Выхожу из сада и сажусь в машину, мгновенно оказываясь в тишине, которая будто давит на уши. На заднем сиденье лежит мишка Амины с оторванным глазом, оставленный ею в спешке. Опускаю взгляд на пятно джема, испачкавшее пиджак, а затем поднимаю его на своё отражение в зеркале заднего вида.

Мне нужно увидеть Марьям. Не потому, что она моя помощница. Не потому, что мне нужна помощь с детьми.

Мне нужно увидеть её, чтобы убедить себя, что всё это лишь временный сбой, а она — всего лишь хороший сотрудник, не более. Я должен доказать самому себе, что никакие чувства, кроме раздражения, здесь не замешаны.

Завожу мотор, крепче сжимая руль, словно это поможет мне вернуть контроль над ситуацией и над собой.