Книга Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки, страница 63 – Лена Харт

— Ты заслуживаешь гораздо большего, Петрова.

Достаю платиновую карту и жестом приказываю консультанту оформить покупку. Марьям пытается возразить, но я пресекаю её попытку, просто сжав её пальцы в своей руке.

Когда мы выходим из бутика, солнце уже клонится к закату, окрашивая Тверскую в медовые оттенки. Серая «Шкода» стоит на прежнем месте через дорогу, и я вижу, как блестит объектив камеры за тонированным стеклом.

— Помнишь, что сказал сыщик? — спрашиваю, останавливаясь у двери машины.

— Что? — она всё ещё смотрит на свою руку, на которой сияет целое состояние.

— Нам нужно быть убедительными.

Притягиваю её к себе за талию, и Марьям вскрикивает от неожиданности, упираясь ладонями мне в грудь. Тёплый сладковатый запах её кожи и волос окутывает меня, лишая остатков рациональности, а она смотрит на меня снизу вверх с приоткрытыми губами и расширенными до предела зрачками.

— Мурад Расулович, вы...

Наклоняюсь и накрываю её губы своими.

Для неё происходящее наверняка станет только частью спектакля, удачным ракурсом для объектива, который сейчас жадно ловит каждое наше движение из-за тонированного стекла серой «Шкоды». Завтра этот снимок окажется в досье Осипова как очередное доказательство нашей «счастливой помолвки», ещё один негласный пункт контракта, который мы добавили к сделке.

А я вдыхаю запах её волос и вспоминаю, как она смеялась на кухне, стряхивая муку с носа... Её губы оказываются такими мягкими и тёплыми, что я забываю, зачем вообще начал этот поцелуй, а когда она едва заметно отвечает, моя рука сама находит её затылок, пальцы зарываются в шелковистые волосы, и я притягиваю её ближе, углубляя то, что должно было остаться невинным касанием для камеры.

К чёрту камеру. К чёрту шпионов Осипова.

Этот поцелуй для меня.

МАРЬЯМ

Горячие, уверенные губы сминают мой невысказанный протест. В первую секунду срабатывает инстинкт оттолкнуть наглеца, и мои ладони упираются в твёрдую грудь под дорогой тканью пиджака, пальцы сминают лацканы. Но намерение отстраниться тает под натиском его обжигающего дыхания с терпким ароматом сандала и горьковатых нот, а когда Мурад зарывается пятернёй в мои волосы на затылке, лёгкая дрожь прошивает позвоночник от этого властного, собственнического жеста.

Воздух вылетает из лёгких, губы приоткрываются в изумлённом вздохе, и он немедленно пользуется моей оплошностью, превращая поцелуй в нечто глубокое, требовательное, совершенно далёкое от постановочного кадра для шпионов. Рациональная Марьям Петрова отправляется в глубокий нокаут, и куда только девается вся моя хвалёная независимость?

Тело теряет волю и подаётся вперёд, прижимаясь к литому мужскому торсу, а каждая клеточка отзывается на хозяйские поглаживания его второй руки на моей талии. Сумасшедший коктейль из страха, адреналина и внезапно вспыхнувшего желания туманит рассудок, и единственная связная мысль, которая ещё теплится где-то на задворках сознания: так целоваться с боссом категорически запрещено трудовым кодексом.

Резкий автомобильный гудок выдёргивает меня из гипнотического транса. Мурад нехотя отрывается от моих губ, и в его тёмных глазах пляшут дьявольские искры победителя, пока мои щёки пылают жарче раскалённой духовки. Судорожно глотаю кислород прямо на обочине шумной Тверской улицы, пытаясь вспомнить, как вообще работают ноги.