Книга Дикая. Я тебя сломаю, страница 34 – Ксения Рокс

Мы все растерянно переглядываемся, даже Ярохин выглядит удивленным. Думаю, никто из нас особо актерским талантом уж явно не отличается.

— Сказка, — добавляет она. — Простая, понятная и добрая. Изучите сценарий, и к репетициям можете приступить в самое ближайшее время.

Прекрасно…

Нас уводят в актовый зал. Старый, с деревянными креслами, скрипучим полом и сценой, которая явно видела лучшие времена. Затем нам выдают сценарий.

Я беру листы, пробегаю глазами, непроизвольно фыркаю.

Актриса из меня, мягко говоря, никакая. Я не люблю быть в центре внимания, не люблю играть роли. Особенно… детские сказки.

— Сейчас распределим роли, — объявляет Марина Викторовна, появляясь рядом, будто из ниоткуда. Её взгляд сосредоточивается на мне, и я уже чувствую подвох.

— Думаю, все из вас знают сказку «Красная Шапочка».

Я закатываю глаза.

— Так… Красная Шапочка… — она смотрит в сценарий, потом снова на меня. — Ей будешь ты.

Я замираю, уж никак не ожидала, что буду удостоена такой чести… играть главную роль.

— Волк… — её взгляд скользит дальше. — Ты, — и она указывает на Ярохина.

Я резко поднимаю глаза.

Чего?! Нет-нет-нет! Пожалуйста! Женщина, что я вам сделала, за что вы со мной так?!

Ярохин тоже смотрит на неё, потом на меня. В его глазах мелькает злое веселье. Ему это нравится. Доволен, гаденыш, и даже этого не скрывает…

— Бабушка, Охотники — распределите между собой, — добавляет Марина Викторовна. — Остальные — массовка, дети подключатся.

Я сжимаю сценарий так, что бумага мнётся. Это просто кошмар наяву!

Играть в паре с Ярохиным? В сказке? Где мы будем постоянно на сцене вместе?!

Это какое-то издевательство, не иначе! Кстати, Вовчик явно возмущен распределением ролей не меньше, чем я. Злится, пыхтит, бормочет что-то себе под нос.

— Есть вопросы? — строго спрашивает женщина.

Я открываю рот, потом, увидев её строгий взгляд, закрываю. Думаю, мне не стоит вступать в конфликты с этой женщиной. Я ведь обещала, что буду вести себя прилично… В первую очередь, Михаилу Витальевичу. Я должна сдержать это обещание.

Поэтому… Нет. Вопросов нет. Есть только внутренний мат.

— Тогда приступайте. У вас времени не так много. Концерт состоится через двенадцать дней, и вы должны все вжиться в роль и отыграть сценку без погрешностей. Среди зрителей будет местная администрация, — женщина произносит это с таким видом, как будто на этот концерт сам президент должен приехать. Затем уходит, оставляя нас самих.

Я медленно поворачиваюсь к Ярохину.

— Только попробуй, — шиплю я, зная, что этот гаденыш сейчас будет подначивать.

Конечно, угадала, вот он, стоит, широко ухмыляется.

— Расслабься, дикарка, — лениво тянет мажор. — Это всего лишь сказка.

Я смотрю на него холодно, медленно поднимая взгляд вверх. Как он меня назвал?

Дикарка? Серьезно?

Внутри что-то неприятно дёргается, как оголённый нерв. Хочется ответить резко, жёстко, поставить его на место прямо здесь и сейчас. Съязвить так, чтобы запомнил надолго… но я сдерживаюсь. Не потому что не могу, просто не хочу доставлять ему такое удовольствие, он ведь именно этого и ждёт.

Лишь сильнее сжимаю листы сценария в руках, чувствуя, как пальцы белеют от напряжения.

— Для тебя — возможно, — бросаю я равнодушно, почти без интонации. — А для меня… гребаное испытание, — бормочу уже больше себе под нос, чем ему.