Книга Вторая семья. Неверный, страница 41 – Ирина Манаева

Ожидаю, что Маргарита Павловна заявит на это что-то колкое, но она молчит. Невольно пугаюсь, потому что не видела её в таком состоянии никогда. Красное лицо и раздутый от слёз нос. Что могло случиться?

— Я чайник поставлю, — тут же ориентируется Лиза, отправляясь на кухню, а мы со свекровью смотрим друг на друга: я со страхом, она с горечью.

— Макс? — наконец, спрашиваю негромко, ненавидя её за молчание, а у самой уже мысли побежали. Кому звонить, где что заказывать, какие действия первостепенные, и не устроит ли на прощальной процессии Инга скандал? — Что с Максом? — пытаюсь вывести свекровь из ступора.

Я ненавижу его от кончика пальцев до макушки. Всеми фибрами души ненавижу за то, что он играл со мной в любовь, имея за спиной другую семью. За то, что опозорил на весь город, за то, что любил не только меня и Кира. Но, смотря на зарёванную свекровь, не могу просто делать вид, что ничего не замечаю.

— Карина, — она шмыгает носом, раскидывая руки, и не успеваю ничего понять, как уже в чужих объятьях. Первый раз она обнимала меня на свадьбе. Чисто формальность. Даже фотография имеется.

Вот сейчас второй. Да что вообще произошло?!

— Что с Максом?! — повышаю голос, отстраняясь, и слышу, как хлопнула дверь наверху. Кир тоже вышел. — Да говорите уже! — теряю терпение.

Лиза появляется в дверях, смотря испуганно. Кажется, в этот дом не перестанут приходит дурные новости.

— Он ничего не помнит, — говорит сквозь слёзы свекровь, и я не сразу понимаю, о чём она. — Совершенно. Даже меня не узнал, — кривит лицо, прислоняя руку к глазам, и я переспрашиваю.

— Что значит не узнал?

— С головой у него что-то, — принялась причитать Маргарита Павловна. — Врачи сказали, что всё может восстановиться, только неизвестно когда.

— То есть, он не помнит свою мать? — решаю уточнить, и она шмыгает носом, кивая.

Моргаю несколько раз, укладывая в голове новости. Может, во мне говорит злоба и презрение к мужу, но как-то очень удачно он всё забыл. Надо поговорить с врачами, потому что эти двое могут насочинять с три короба.

— Что с папой? — сбегает вниз Кир.

— Завтра узнаем, — перехватываю его, прижимая к себе. — Главное — он пришёл в себя, бабушка его видела.

— Не помнит, — продолжает лить слёзы свекровь, и я понимаю, что теперь Рубцов вообще ничего не расскажет. И я сейчас не об Инге, я о том, кто мог его подрезать. Оставлю дело полиции, потому что у самой проблем выше крыши.

Но сердце ноет от жалости. Нельзя разлюбить в одночасье. Можно злиться, ненавидеть, постепенно отдаляться, делать вид, что кремень. Но заставить себя просто выбросить из головы и забыть — работа, которую предстоит выполнить.

— Чай вскипел, — нарушает тишину Лиза, и я благодарна ей. Не представляю, что делала бы наедине со свекровью, потому что мыслей ровным счётом никаких нет. Рубцов ничего не помнит. И что теперь прикажете делать? Совсем ничего? Ни меня? Ни сына? Ни любовницу? Или как-то выборочно?

— Возможно, это к лучшему, — сажусь за стол, пока сестра суетится на правах хозяйки. Хочется показать, что мне глубоко плевать, и теперь уже проблемы других, что у него там с памятью. — Он просто не будет помнить меня, а начнёт новую жизнь с другой женщиной.

— Что ты такое говоришь, Кариночка?

Коробит ласкательное имя. Не тот человек, из уст которого я бы слушала это Кариночка.