Книга Измена. Холод откровения, страница 7 – Нина Авсинова

Достаю курицу, овощи. Начинаю резать, и это простое механическое действие немного успокаивает. Чищу картошку.

Ровно в двенадцать входная дверь открывается.

Я замираю с ножом в руках. Слышу, как Толя снимает обувь, верхнюю одежду. Идёт в ванную, моет руки. Потом его шаги приближаются к кухне.

Он входит. Выглядит хорошо — рубашка, джинсы, волосы причёсаны. Как будто и не было вчерашнего. Как будто он не лежал в больнице после аллергии.

Смотрит на меня долго, серьёзно.

— Марина, — говорит он, и голос звучит спокойно, даже чуть устало. — Послушай меня.

Пауза.

— Вчера... — продолжает он, но замолкает, подбирая слова.

Я откладываю нож, оборачиваюсь к нему.

И улыбаюсь.

Холодно, саркастически.

— Давай помогу тебе, милый. Вчера ты наврал мне про встречу с инвесторами, вместо этого поехал на квартиру к некой Амелии, где она облизала тебе всё с ног до головы, потом ты отужинал блюдом с орехами, получил анафилактический шок и оказался в больнице. Я ничего не пропустила?

Толя закрывает лицо рукой, садится за стол.

— Перестань, Марина. Не надо вот этого всего.

— Чего — всего? — Я делаю шаг к нему. — Не надо правды, которая колет тебе глаза?

Он резко опускает руку, и я вижу в его глазах злость.

— Послушай меня, — произносит он, и каждое слово звучит отчётливо, жёстко. Он встаёт, подходит ко мне. Близко. Слишком близко.

Я чувствую запах его одеколона — того самого, который покупала ему в подарок на день рождения два года назад.

— Ты взрослая женщина, — говорит он тихо, но в голосе столько стали, что я невольно делаю шаг назад. — Не надо устраивать цирк.

— Цирк сейчас устраиваешь ты, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Когда после вчерашнего пытаешься сделать вид, что ничего не произошло.

Он отворачивается, подходит к окну, засовывает руки в карманы джинсов. Стоит спиной ко мне, смотрит на улицу.

— Как давно вы с ней? — спрашиваю я, и удивляюсь, насколько строго звучит мой голос. Как будто я допрашиваю подчинённого на работе, а не разговариваю с мужем об измене.

— Я не собираюсь сейчас с тобой разговаривать, — бросает он через плечо. — У меня была анафилаксия. Я ночь провёл в больнице. Давай поговорим позже? У меня ещё несколько дел сегодня. Вернусь к ужину.

В его голосе нет ни капли раскаяния. Только усталость и раздражение. Как будто я докучаю ему по пустякам.

— Вечером меня не будет, — говорю я ровно. — Да и сидеть за столом в твоей компании мне совсем не хочется.

Он оборачивается, смотрит на меня вопросительно.

— Где ты будешь вечером?

— У меня встреча с девочками. — Я возвращаюсь к разделочной доске, снова беру нож, начинаю резать морковь. — А ты можешь встретиться с Амелией. Надеюсь, сегодня она приготовит побольше блюд с орехами, а не ограничится одним ореховым соусом.

— Прекрати паясничать! — его голос взрывается, громкий, резкий.

Я вздрагиваю, но продолжаю резать морковь, не оборачиваясь.

Он делает глубокий вдох, сбавляет тон:

— Марин. Я ведь сейчас здесь, с тобой. Не с ней.

— А, вот оно что. И мне надо радоваться и быть благодарной тебе? Может еще в ноги поклониться?

— Почему ты не можешь разговаривать нормально, чёрт возьми?! — срывается он на крик.

Ну ничего себе, он еще и возмущается.

Я откладываю нож, вытираю руки о полотенце.

— Я пошла наверх. Мне противно здесь находиться рядом с тобой.