Книга Измена. Холод откровения, страница 5 – Нина Авсинова

— Вы супруга Смирнова?

— Да. Что с ним? Он жив?

— Жив, не волнуйтесь. У вашего мужа случился анафилактический шок. Мы успели вовремя.

— Но как? У него нет таких серьезных аллергий!

— У вашего мужа есть аллергия? — уточняет врач.

— Ну не особо... На яблоки, морковь и персики была.

— Это перекрёстные с аллергией на березу.

— Да-да, кажется, так, — киваю я, вспоминая, как много лет назад Толя объяснял мне, что не может есть эти фрукты.

— Понятно. У него случился анафилактический шок от орехового соуса. Орехи — сильнейший аллерген, тоже перекрестный с березой. Вероятно, ваш супруг просто не знал о наличии этой аллергии, потому что никогда не сталкивался с таким количеством орехов.

Я слушаю и не понимаю. Ореховый соус? Где? Когда?

— Откуда его привезли? — спрашиваю я, и мой голос звучит чужим.

Врач смотрит в бумаги.

— С квартиры по адресу… — она диктует адрес, и я понимаю, что это точно не адрес встречи с инвесторами. — Скорую вызвала девушка. Амелия Мартин.

Земля уходит из-под ног.

Что за адрес? И кто такая Амелия Мартин?

Но я понимаю.

Понимаю с абсолютной, ужасающей ясностью.

— Могу я... могу я пройти к нему? — спрашиваю я, и удивляюсь, как спокойно звучит мой голос.

— Конечно. Вторая палата направо. Ему делали промывание желудка и вводили гормоны, сейчас он уже в сознании.

Я иду по коридору. Ноги ватные. В ушах звенит.

Вторая палата. Дверь приоткрыта.

Толя лежит на больничной койке. Лицо его бледное, под глазами круги. Увидев меня, он пытается приподняться, и в его глазах я вижу страх.

— Марин... — начинает он хрипло.

Я молча подхожу ближе. И вижу на его шее странные отметины. Розоватые пятна.

Я подхожу вплотную к кровати, одной рукой откидываю одеяло.

Толя в одних больничных штанах. И его грудь, живот, плечи — всё запачкано помадой. Яркой, красной помадой. Следы поцелуев, отпечатки губ, размазанные пятна.

Я стою и смотрю на это. И не могу пошевелиться.

Девушка по имени Амелия.

Ореховый соус.

Помада на его теле.

— Марина... — шепчет Толя.

Я смотрю на него и вижу в его глазах злость.

— Поезжай... домой, — произносит он почти шепотом, но в голосе его звучит сталь. Властные, злые нотки, которые я редко слышу. — Завтра... я всё объясню.

Это звучит не как просьба. Это звучит как приказ.

Я стою и смотрю на этого чужого человека в больничной койке. На его тело, измазанное чужой помадой. На его холодные глаза.

— Поезжай, — повторяет он тише, но еще жестче. — К Софе. Она одна.

И я понимаю, что он прав. София одна дома. Напуганная, ждущая меня.

Я медленно разворачиваюсь и выхожу из палаты.

В коридоре меня качает. Я прислоняюсь к стене, закрываю глаза.

Какое объяснение может быть помаде на теле моего мужа? Какое объяснение может быть чужой квартире и девушке по имени Амелия?

Я иду к выходу, сажусь в такси. Называю адрес.

И всю дорогу домой смотрю в окно, где за стеклом мелькают огни ночного города.

Внутри меня пустота.

Я лежу в темноте и смотрю в потолок.

Часы показывают три ночи. София спит в своей комнате.

Я не могу уснуть. В голове крутится одна и та же картина: голый торс мужа, измазанный красной помадой. Отпечатки чужих губ на его груди, на животе, на шее.

Девушка по имени Амелия.

Я встаю с кровати, начинаю ходить по спальне. Подхожу к шкафу, открываю его. Мои вещи висят справа, его — слева. Я начинаю лихорадочно стаскивать его рубашки, костюмы, джинсы. Бросаю всё на пол.