Онлайн книга «Ведьмин рассвет»
|
И это он явно не про любовь с браком. Точнее, про любовь, но не про брак. — Мой сын был юн, его кровь горела и искала выхода. В годы его я утолял это пламя кровью врагов, но… — Времена были мирными и врагов поблизости не наблюдалось? Владыка тяжко вздохнул. — И пламя, - продолжил Лют, - обернулось великой любовью? Но вам избранница сына пришлась не по нраву… — Именно. Я бы принял её, будь она просто девой рода людского… наверное, - Брюок поморщился. – Говорить правду тоже полезно. Хотя желание убить того, кто дает мне эти советы, лишь крепнет. Но я решил, что последую им. А я тверд в своих решениях. Да, да… я себе тоже так говорю. Иногда. — Кровь этой девы хранила иную силу. Ту, что была противна нашей. И я видел, что эта любовь не даст плодов, как видела и моя жена, и моя матушка. И если матушка говорила, что надо обождать… — Вы ждать не желали? — Не сумел. Моя кровь тоже еще была горяча. И мы с сыном говорили. Мы сказали друг другу больше, чем стоило бы. И я повелел сыну уходить. А тот взял и ушел. Наверняка, со временем и Брюок бы остыл, и мой отец… и прабабушка, что гуляла сама по себе, сумела бы протянуть нити меж двумя гордецами, привести их к примирению. Время. Им нужно было время. — Я был зол. Весьма. Он нарушил все законы. И многие из тех, кто жил под моей рукой, решили, что если дозволено ему, то и прочим тоже… В мирном поселении фэйри начались разброд и шатание? — Ведь не только мой сын был молод. Не только его кровь искала выхода… и не знаю, к чему бы все привело, но однажды я услышал, как кричат сороки, разнося по лесу тревожную весть. А затем и старый дуб заплакал от боли, лишившись ветви своей. И моя женщина упала, ибо сердце её разорвалось от горя… Мы все молчали. — Тот… человек… я не уверен, что он человек, но все же, говорит, что нельзя полагать себя ответственным за все, происходящее вовне. Психолог. Владыка фэйри ходит к психологу? Молчу. И думать-то о таком буду осторожно, исключительно наедине с собой. Потому как вон, сверлит взглядом, того и гляди просверлит насквозь. — Но я знаю, что в случившемся есть моя вина и только моя. Я позволил своей ярости, своей гордыне застить взор и лишить меня сына. Я решил, что он обязан повиноваться воле моей. Что я и лишь я имею право решать за него. А психолог, наверное, хороший, если так. Контактами поинтересоваться, что ли? — Ваш сын… мой отец был совершеннолетним. Как и моя мать. — По закону. Но… они оба оставались по сути детьми. И вели себя, как дети, не думая ни о чем, кроме себя… Да. Наверное. И как ни тяжко признавать, но моя матушка просто искала любви, а когда нашла её, то не сумела отказаться. Я ведь и сама не сумела бы. Это на словах просто. Надо просчитывать последствия. Быть умнее. Понимать, что будущее сложно, как и сама жизнь, и одних эмоций, тех самых бабочек в животе, для этой жизни мало… на словах все и всегда легко. — Мой сын привык к тому, что окружает его. Он не знал нужды и беды, он был любим и оберегаем с рождения. И он полагал, что весь мир подобен нашему дому. Он и людей-то видел такими, какими сам их придумал. Мама не лучше. Пусть и видела она совсем иное. — Им было бы сложно, - я не хочу говорить, потому что получается, будто я осуждаю своих родителей. За что? За то, что они решили, будто сами способны справиться со своей жизнью? Я не меньше ошибок наворотила. |