Книга Измена. Не знала только я, страница 62 – Аника Зарян, Каролина Шевцова

Она делает шаг ко мне и смотрит, как на врага.

— Ты довольна? — ее голос срывается на шепот, полный ненависти. — Ты добилась своего? Ты решила похоронить не только свою жизнь, но и мою? Опозорила перед всеми! Это твоя месть, да?

— Месть? — опускаю портфель с документами на журнальный столик.

— Конечно! За то, что я не стала играть в твою игру «подыграй бедной и несчастной мамочке». За то, что посмела озвучить то, что тебе не понравилось, да? — Она некрасиво морщится. — Ну так а что ты ожидала? Что я буду, как папа, всю жизнь в рот тебе заглядывать? Ты семью нашу разрушила. Ты! Папу от себя оттолкнула — тоже ты! Он еще долго продержался. Дочкой психопатки меня считают тоже из-за тебя! Это вы разводитесь! Почему последствия этого должна расхлебывать я? Это были ваши взрослые тёрки! Они не должны были меня касаться!

— Хм-м, тёрки, говоришь? — Сажусь на диван, наблюдая за тем, как моя принцесса, мой свет в окошке, моя просвещенная и осознанная доченька исходит дерьмом, пытаясь задеть меня больнее. — Это всё?

Усмехаюсь. Она недоуменно сводит брови — ждала другой реакции, видимо, а я её разочаровала.

Снова. Какая жалость...

— Нет, не всё. — скрещивает руки на груди и смотрит с вызовом, выставив вперед подбородок. — Оплатишь, позвонишь, чтобы меня восстановили — тогда будет всё.

— И не подумаю.

— То есть... — мотает головой. Я кожей ощущаю, как её уверенность начинает расползаться трещинами. — Это твои родительские обязанности. Или плати сейчас, чтобы я смогла поступить на бюджет, или потом шесть лет придется оплачивать мое обучение.

— Нет, зайка, не придется. Я не буду ничего оплачивать. И спорить с тобой, доказывать что-то тоже не буду.

— Пф, — фыркает недоверчиво. — То есть, как это — не будешь?

— Тебе сколько лет исполнилось, доченька? Восемнадцать? Ты взрослая, как сама мне недавно сказала. А взрослые люди несут ответственность за свой выбор. Ты свой сделала. А теперь я делаю свой.

Подбираю ноги и машинально прячу пальцы на сгибе колен — они слегка дрожат, но я не хочу, чтобы дочь это заметила. Но по тому, как вытягивается струной моя Света, понимаю, что она сейчас не способна замечать хоть что-либо, кроме себя.

— У меня экзамены через полгода! — ее голос срывается в отчаяние. — Мне нужно готовиться! И что мне тогда делать?

«Один маленький шаг!» — снова звучит в ушах.

— Что угодно, зайка, — говорю я, поворачиваясь к ней. — Может, стоит подумать о том, чтобы найти работу? Возможно, твоя «наставница», которая так заботится о твоем будущем, предложит тебе должность ассистента на полставки? Или папа, чье личное счастье для тебя оказалось важнее всего, оплатит твои курсы? Ты ведь на их стороне, помнишь? Вот пусть они теперь и решают твои проблемы.

Света смотрит на меня растерянно.

В её глазах искрится неподдельный страх:

— Ты не можешь так поступить! Я твоя дочь!

— Да, Света. Ты — моя дочь. Только поэтому я проявлю к тебе великодушие и позволю остаться в моём доме. На этом всё, детка. Я снимаю с себя остальные родительские обязательства.

Душу разрывает на части, а я лишь сильнее впиваюсь пальцами рук в икры, всё так же незаметно, чтобы хоть как-то сместить эпицентр этой боли.

— Мам, ты что, издеваешься?! Это такая шутка? Не смешно!

— Я всё сказала. — только Богу известно, каких усилий мне стоит произнести эти слова. Но я понимаю — иначе нельзя.