Книга Измена. Не знала только я, страница 63 – Аника Зарян, Каролина Шевцова

Света вмиг бледнеет. Не зная, куда деть руки, она начинает нервно дергать пальцами. На лице эмоции сменяют друг друга: тревога, растерянность, отчаяние. И над всем этим — лютая, неприкрытая ненависть ко мне. Она шаг за шагом медленно отступает к лестнице и, занося ногу на нижнюю ступеньку, выплевывает:

— Знаешь, что? И слава Богу, что папа теперь с Витой! И лучше бы ты и дальше оставалась амёбой. По крайней мере, моя бы жизнь от этого не пострадала.

И убегает наверх. Залетает в комнату, громко хлопнув дверью.

А я смотрю вслед своему ребенку, раздираемая мучительными противоречиями. Её слова больно ранят. Но так ли она не права?

Ведь моя вина в том, что дочь попала под влияние Волошиной, тоже есть. Сейчас, оглядываясь назад на прошедший год, я с пугающей, чудовищной ясностью осознаю, что упустила свою дочь.

Погруженная в себя, хоть и не по своей воле, я проходила мимо её жизни, как жалкая тень той вовлеченной матери, которой была прежде. Перед глазами яркими вспышками возникают и тут же гаснут кадры, как она говорит о школьных проблемах, делится тем, что её волнует, а я киваю, прилагая максимум усилий, чтобы просто уловить смысл её слов сквозь вату, в которую были завернуты мои мысли. И вот уже её глаза теряют блеск, когда она понимает, что меня нет с ней, что я где-то далеко, в своем мире. А в следующий раз она уже идет не ко мне.

А Виолетта всегда была рядом. Понимающая, внимательная, заботливая. Ловкая манипуляторша, которая как по нотам сыграла на наших слабостях, методично, шаг за шагом, крала у меня дочь, пока я, обработанная её же таблетками, безучастно наблюдала за этим, слишком слабая, чтобы сопротивляться, слишком слепая, чтобы увидеть.

А теперь, прозрев, я вижу результат этой обработки.

Не могу себя за это простить, что допустила такое.

Но и позволить дочери унижать себя я тоже не могу. И единственное, о чем молюсь каждую ночь перед сном, чтобы когда-нибудь моя Света смогла увидеть истинное лицо своей наставницы. И чтобы не было очень поздно.

Бизнес-зал аэропорта Дубай кажется мне сейчас лаунжем модного клуба, где время потеряло свою власть. Здесь как будто царит вечная весна. В воздухе кружат ароматы элитного кофе с кардамоном и тонкий, стерильный запах чистоты.

Прохожу мимо курительной комнаты, с каким-то мазохистским наслаждением улавливая сладковатый запах дорогой сигары.

Я не курю и не собираюсь начинать. Но после ужаса общего зала, через который мне пришлось пройти в прошлый раз, всё здесь мне кажется безупречным.

Тихо и прохладно.

Кто-то, полулёжа в светлых креслах-коконах, водит пальцем по светящемуся экрану планшета. Пара европейцев негромко перебрасывается фразами над бокалами шампанского. Русская речь — родная, уютная, доносится из угла — семья с подростком расслабленно смотрят в темные панорамные окна, на огни самолетов.

В этом пространстве нет суеты ожидания, лишь плавный, комфортный переход из одной реальности в другую. Из мира роскоши и солнца — в настоящую снежную русскую зиму.

Мы с Витой занимаем два соседних кресла в отдалении. Между нами — негласный паритет, шаткий мир. Утром после ссоры я не застал её в номере — она всё же поехала одна за покупками.

Когда вернулась — с одним маленьким брендированным пакетом, но довольная и снова улыбающаяся своей умиротворенной улыбкой, — я попытался сказать ей что-то из серии «дело не в тебе, а во мне», но она лишь мягко коснулась меня губами и ответила: «Я не обижена, Дим. Твой срыв был ожидаем, ты слишком долго сдерживал отрицательные эмоции внутри».